— Должно быть, и в самом деле, ещё не время для проповедей. Бедняжка слишком влюблён и не в силах ни о чём, кроме меня, думать. Он так много и долго страдал, — неудивительно, что его ослепило счастье. Время образумит его, наступят более серьёзные дни, — тогда и поговорим серьёзно.
Медовый месяц прошёл, и чёрт начал часто отлучаться из дома. Когда Жанна выговаривала ему, чёрт возражал:
— Дорогая! неужели ты думаешь, что мне радостно покидать тебя, мою любимую, одну и — вместо того, чтобы глядеть в твои чудные глаза и слушать твои кроткие речи — лететь, в вихре, за тридевять земель, в тридесятое царство? Но у каждого есть свои общественные обязанности. Например, — сегодня должен совершиться решительный бой между Тимуром Хромцом и турецким султаном Баязетом. Суди сама: могу ли я не быть на поле битвы?
Жанна возражала:
— Мне кажется, что с тех пор, как ты решился исправиться и вести добрую жизнь, тебе совсем не следует вмешиваться в подобные истории.
Но у чёрта на каждое слово жены находилось десять.
— И рад бы не вмешиваться, — говорил он, — да нельзя: не смею из человеколюбия. Ты даже вообразить не в состоянии, что это за мерзавцы — Тимур и Баязет. Оставь я их драться без присмотра, их армии перережут одна другую без остатка. Надо спешить, покуда кровь ещё не пролита.
И улетал. А возвратясь, хвастал:
— Вот видишь: Тимур победил Баязета. Не будь меня, он перерезал бы пленных, но я смягчил его сердце, и туркам только выкололи по одному глазу, да отрубили по левой ноге и по правой руке, — а затем в остальном оставили их наслаждаться благом жизни.
— А сам Баязет?