— Тимур хотел отрубить ему голову, но я навёл Хромца на более кроткую мысль: посадить Баязета в железную клетку и возить — показывать по ярмаркам. Чудак не оценил благодеяния и размозжил себе голову о решётку, но это уж его личный каприз, — всякий волен распорядиться своею головою, как желает.
Итак — сегодня чёрт улетал следить, как воюют Тимур с Баязетом. Завтра торопился проверить холеру в Индии.
— Без моего глаза эта ведьма способна уморить всё население. Колдунья не соображает, что бедной стране предстоит выдержать ещё чуму, чёрную оспу, и два голодных тифа!
Послезавтра мчатся к Везувию — унять расшалившихся саламандр, пламенных горных духов.
— Понимаешь? Озорники направили поток лавы на предместье, полное кабаков — в самый ужин, когда в кабаках тысячи пьяных матросов. Хорошо, что я подоспел вовремя — отвёл лаву на монастырёк, где спасалось всего-то-навсего три старых, безродных, никому ненужных монаха.
Возвращался чёрт домой, усталый, томный, расстроенный. Вздыхал:
— Если бы ты знала каких ужасов я был свидетель!
И снопом валился на кровать.
Жанна понимала, что бедному труженику не до поучений. Если же она, всё-таки, заикалась о них, чёрт кротко улыбался и говорил:
— Голубушка! у меня мигрень: ничего не понимаю, что лепечут твои милые губки. Оставь меня уснуть. Завтра я весь к твоим услугам.