I
"ЛЕБЕДЬ"
Получил я два номера нового журнала "Лебедь". Издается в Москве. Зачем -- неизвестно, но как будто со злости на "Весы" По крайней мере, старому журналу академического декадентства жестоко достается от новорожденного собрата. Во второй книжке "Лебедя" известный беллетрист г. Сергеев-Ценский даже напечатал "Открытое письмо журналу "Весы" с требованием, "чтобы редакция "Весов" немедленно на страницах своего журнала извинилась перед ним (Сергеевым-Ценским) за грубый, базарный тон своего сотрудника г. Останина". "Если извинения этого на страницах "Весов" не появится, тогда да позволено мне будет потерять веру в культурную миссию этого "журнала". Угроза, правду сказать, не так чтобы страшная. В свою культурную миссию "Весы" сейчас, пожалуй, уже и сами не верят. Последние книжки сих "Известий академии декадентских наук" ясно показывают поразительною скудостью содержания своего, что журнал дышит на ладан. Оригинального материала почти нет. Коренные таланты "Весов" скитаются в отхожих промыслах по другим изданиям, а в родную деревню свою посылают лишь те незавидные крупицы творчества, которые нельзя пристроить на кафедру с более обширною аудиторией. Таковы, например, мексиканские измышления К.Д. Бальмонта, усыпанные собственными именами столь неслыханных звучаний, что косноязычный, повторяя их вслух может излечиться от своего порока, а чисто говорящий, наоборот, приобрести косноязычие. Самое легкое к произношению из священных имен этих -- Кветцалькоатль. Но, -- кому мало, -- он же называется еще Иагуаллиэгэкатль. Чрезмерное обилие переводов, заметное вторжение добровольцев-графоманов и несомненное понижение в уровне редакционного внимания к своему журналу ставят больным "Весам" нерадостное предсказание. Видно, что г. Валерий Брюсов смотрит на свое детище не с большими надеждами и вряд ли не махнув на него рукою {Насчет "Весов" я оказался пророком. Весною 1909-го года г. В. Брюсов отказался от редактирования, а К.Д. Бальмонт вышел из состава редакции этого журнала. Ал. Ам -- в. }. Сыпятся немыслимые прежде небрежности в поправке по тексту, не говоря уже об опечатках. Как ни смотреть на "Весы", но ближайшие сотрудники их были, -- начиная с самого г. Валерия Брюсова, -- людьми хорошего образования, большой и внимательной литературной начитанности. Разве мыслима была в старых "Весах" такая, например, строка:
"Первый прославившийся итальянский роман, -- "Последние письма Якопо Фриса", -- великого Фоскало?.." Превратить Ортиса в Фриса -- это "немножко слишком". Да и великого Фосколо надо писать через три "о", не акая по-московски. Знаменательно! В особенности для специально-эстетического органа, который еще недавно вел обличительный отдел "Горестных замет", справедливо бичевавших невежественные обмолвки разных именитых и полуименитых литературщиков.
Письмо г. Сергеева-Ценского имеет смешную подробность. Оно помечено 11-м ноября 1908 года. А неистовства, в коих г. Сергеев-Ценский обвиняет "Весы", были произведены г. Останиным в ноябре же 1907 года и в феврале 1908-го. Одной статье, значит, минул год, другой -- девять месяцев бытия. Что это -- ангельское долготерпение или демонское злопамятство?
Из исторических прецедентов напоминаю анекдот о мстительном муле папы: он берег свой удар копытом семь лет, но когда ударил, то -- хорошо.
Испанцы говорят: "Мщение -- кушанье, которое надо есть холодным".
У г. Сергеева-Ценского, очевидно, испанский "профиль ума", как выражался не то критик Волынский, не то кто-то из горбуновских купцов.
Редакция "Лебедя" заявляет, что она "против порнографии, наводняющей книжный рынок, но художественные отзвуки высоких движений в сфере чувств и любовь, как вековая проблема, найдут себе место на страницах "Лебедя".
Однако из трех листов 2-й тетради "Лебедя" один занят детальнейшем рассказом, как бонна Генриетта соблазняла отрока Франю, -- в несколько сеансов,-- дондеже у того не пошла кровь носом. По-видимому, "Лебедь" относит повествование о Фране и Генриетте к "художественным отзвукам высоких движений в сфере чувств..." Боюсь, однако, что публика, по стыдливости своей, примет повестушку за несомненную порнографию, да еще из самых беспардонных. Порнография -- образ за образом, строчка за строчкою. Пресловутый, так много обруганный "Вечер" Олигера, каким-то странным фокусом скользнувший в покойном "Образовании" покойного Острогорского, -- сравнительно с этим -- детская молитва. Содержание однородно, но у Олигера все-таки мелькали краски беллетристического таланта, тогда как рассказ в "Лебеде" -- просто переливание во рту, из-за щеки-за щеку, сладострастной слюны.