Помните "Три года" А. П. Чехова и в них Ивана Васильевича Початкина, который "обыкновенные слова употреблял не в том значении, какое они имеют"? А в пояснение -- "протягивал вперед руку и произносил: "Кроме!.." И удивительнее всего было то, что его отлично понимали..." Увы! В дебрях "Бабаева" потребность в чудодейственном "кроме" ощущаешь на каждой странице.
Я не буду останавливаться на любовных эпизодах "Бабаева". Их шесть, и в большинстве они правдивы или, по крайней мере, вероятны, а один из них -- "Одна душа" -- написан и психологически глубоко, и артистически сильно. Совсем хорошая вещь, блестящий этюд. Тут даже и марлинщина почти не звучит, и "кроме" к разгадке словесных ребусов реже требуется. Но содержание всех шести эпизодов одинаково обдает холодом той типической нравственной и, в значительной степени, телесной импотенции, которая так характерна для интеллигентного нытика наших времен, для неврастенического буржуа. Страсть бессильно и трусливо мечется около порядочной и интересной женщины, а разрешается -- у жалкой уличной проститутки. Тонких и возвышенных разговоров о глубинах любви -- не увезти на десяти возах, а расплачиваться за накопленные изящества чувств беременностью приходится некрасивой, смиренной псаломщице. Если бы г. Сергеев-Ценский писал сатиру, то эти черты были бы убийственно, дьявольски кстати. Но ведь мы -- в фимиаме апологии! Столкновение извинительного замысла с правдою, наплывающею из художественного инстинкта, порождает в этой части "Бабаева" много курьезов и трагикомических qui pro quo {Этот вместо того, один вместо другого (лат.). }. В качестве полового неврастеника, Бабаев, конечно, большинство вопросов, жизнью посылаемых навстречу, пропускает чрез мечты и мысли неудовлетворенного самца. Попал к социалистам, -- "а скажите, когда начнется новая жизнь, некрасивых людей будут любить женщины?" Узнал о некрофилическом преступлении,-- сейчас же в умишке примерка: "Могу ли я?.."
Веселый капитан Селенгинский говорит поручику Бабаеву:
-- Душа моя! Вы думаете, что вы -- брюнет? Вы даже вовсе и не блондин! Вы сволочь!
Пять минут спустя Бабаев изменнически подстрелил его во время игры в "кукушку".
"Крестьянин ахнуть не успел, как на него медведь насел!" -- сказал бы при сем удобном случае довольно близкий родственник Бабаева, роковой поручик Соленый из чеховских "Трех сестер".
Г. Сергеев-Ценский употребил невероятные усилия (даже Огромного побеспокоил!), чтобы оправдать своего любимца от нареканий Селенгинского и доказать, что Бабаев -- не сволочь, но самый настоящий брюнет. Однако мыть негра до бела -- неблагодарная задача. Закрываешь роман с непоколебимым убеждением: "Капитан Селенгинский -- человек дикий и грубый, но -- прав".
ПРИМЕЧАНИЯ
I. "Лебедь"
Печ. по изд.: Амфитеатров А. Заметы сердца. М., 1909.