Предположим даже, что, несмотря на краткий срок своей литературной карьеры, г. Сергеев-Ценский успел выйти в генералы от беллетристики. Но что ему за охота -- именно в Дубельты?!
К сожалению, критик на "Береговое" я не читал и не знаю, чем рецензенты огорчили г. Сергеева-Ценского. Но -- "какая б ни была вина, ужасно было наказанье". Запрещено рецензентам г. Сергеева-Ценского порицать, запрещено -- хвалить. Какой же тогда расчет рецензентам вообще читать г. Сергеева-Ценского? Зачем? Не станут тогда рецензенты г. Сергеева-Ценского читать!
А между тем "рецензенты -- мои единственные читатели"!
Таким образом, объявляя себя табу для критики, г. Сергеев-Ценский гордо отстраняет от себя своих "единственных читателей" и решается быть нечитаемым вовсе. "Если писатель действительно художник, то он пишет только для себя..." Великолепно! Возвышенно!
Ты -- царь! Живи один: дорогою свободной
Иди, куда тебя влечет свободный ум...
"А если написанное печатает, то для того, чтобы получить деньги!"
Проза справедливая, но -- после первого поэтического "если" -- несколько неожиданная. Рецензенты скептически переглядываются и решительно перестают верить, будто они -- единственные читатели г. Сергеева-Ценского. Сидит у него в кармане какой-то запасной читатель!.. ох, сидит!
Сидит, внимает, понимать не понимает, но -- назвался груздем, полезай в кузов! -- делает растроганное лицо и говорит, обращаясь к своей жене:
-- Жинка! то, что поют школяры, должно быть, очень разумное; вынеси им сала и чего-нибудь такого, что у нас есть.