Из маленькой заметки в "Речи" вижу, что г. Ежов понаписал довольно гадостей и помимо тех, что отразила перепечатка "Одесских новостей", но, так как они там - в пересказе, а не в точном воспроизведении, то оставляю их без внимания...
Г-н Ежов сел в очень нехорошую лужу и от купания в ней вряд ли скоро и легко отчистится. Такие имена; как А.П. Чехов, общество не уступает клеветам без боя, а "Божий суд" карает неправо меч свой подъемлющего. Что меня удивляет, это - зачем и как г. Ежова допустили срамить себя заведомыми неправдами. Помня, как искренно и нежно любил А.С. Суворин Антона Павловича, с какою благоговейною страстностью относился он к жизни и деятельности Чехова, как он был влюблен в этот ум, талант и характер, как он хорошо и трогательно гордился ролью, которую было суждено ему сыграть в чеховском развитии, - я решительно отказываюсь понимать, какими судьбами столь глупо шипящий пасквиль на Чехова мог появиться на страницах журнала, издательски подписываемого А.С. Сувориным. Разве - одно: выдал старый журналист раз навсегда бланк свой в роде lettre de cachet (королевский указ о заточении без суда и следствия (во Франции)), a - что по бланку этому делается, кого и как в литературную Бастилию сажают, уже махнул рукою, следить некогда...
II
Я прочитал в "Новой Руси" следующие строки:
"Г-н Ежов, выливший ушат грязи на Чехова, сегодня возражает Амфитеатрову, сообщившему, будто бы покойный Чехов "доставил г. Ежову место" московского фельетониста в "Нов[ом] времени"".
"Это, - пишет он, - чистейшая ложь, неизвестно зачем понадобившаяся г. Амфитеатрову". Г-ну Ежову действительно "доставил место фельетониста в "Новом времени" один человек, и зовут его - Н.М. Ежов".
"Н.М. Ежов" - это звучит гордо и пусть себе звучит.
В течение моей литературной деятельности, которой идет уже третий десяток лет, мне случалось неоднократно впадать в ошибки, которые вызывали опровержения со стороны заинтересованных лиц. Если опровержения бывали основательны, я охотно признавал свою ошибку, как бы щекотлива ни была она, и приносил повинную. Но никто, никогда ни по какому случаю не мог и не может мне бросить упрека в том, чтобы я впал в ошибку недобросовестно и по злому умыслу, то есть печатно солгал, как изволит выражаться г. Ежов.
Действительно, неизвестно - зачем бы мне понадобилось оболгать г. Ежова. Я "Нового времени" вот уже четыре года не видал, с последней своей побывки в Петербурге в декабре 1905 года, а г. Ежова не читывал лет десять - двенадцать наверное. Так что, откровенно сказать, он для меня - воспоминание в полном смысле слова летописное. В старину никаких неприятностей с г. Ежовым у меня никогда не было, напротив - относился я к нему хорошо, и он ко мне всегда был любезен. Еще недавно мне пришлось отметить его имя и симпатию к нему А.П. Чехова в статьях "Роман Чехова" ("Киевская мысль") и "Скороспелая бестактность" ("Одесские новости"). Если бы мне не попались на глаза выдержки из отвратительной статьи г. Ежова (в целом виде я так-таки ее не читал), я не знал бы даже, существует ли он на свете, пишет ли и где пишет. Признаюсь: я с трудом поверил, что это - тот Ежов. Не хотелось верить.
Воспоминания мои о 1896 годе совершенно определенны и ясны. Да это даже не воспоминания, а вчерашний день. Закрой глаза - и лица видишь, голоса слышишь. Из рассказа моего - очень осторожного, потому что память подсказывает мне гораздо больше подробностей, - о желании и старании Чехова устроить г. Ежова, не могу взять обратно ни единой черты. Это - факт, хотя г. Ежов и звучит гордо. Оплевавший клеветами больного - потому что иначе пришлось бы сказать: злого - воображения могилу покойного учителя и друга (употребляю это слово потому, что, сколько ни встречал я А.П. Чехова, он всегда говорил о г. Ежове с приязнью и доброжелательством истинной дружбы), г. Ежов доказал уже, что понятие литературной чести в нем слабо. Отрицая факт, его выдумки опровергающий, он лишь ставит точку на этом плачевном для него.