Засим - предоставляю г. Ежова его совести, и говорить о нем больше не намерен.

Два слова "Новой Руси", нашедшей нужным снабдить слова г. Ежова следующим примечанием:

"Курьезная защита, как и странное обвинение. Вот и Чехову ставили в вину, что он недостаточно благодарен "Новому времени", которое его вывело в публику. Такие мотивы и мотивировки могли бы остаться за пределами литературы, где им и место".

"Верно, а может быть, и... неверно!". Дело совсем не в том, кто кому за что благодарен и благодарен ли. Рассказ мой был вызван обвинениями Чехова в сухости и генеральском, недоброжелательном отношении к товарищам его литературной молодости. Полагаю, что лучшего и нагляднейшего опровержения этой небылицы, чем в старании А.П. Чехова доставить самому автору обвинений столь обеспеченную и громкую трибуну, какую представляло собою в 1896 году "Новое время", искать нечего. Тогда трибуны-то газетные были наперечет. Мы скоро забываем историю. Правду-то говоря, ведь только две газеты и были "настоящие", то есть и с влиянием, и с публикою: "Русские ведомости" в Москве и "Новое время" в Петербурге. Остальным всем чего-нибудь из двух не хватало: либо влияния, либо публики. И не знаю, почему должна остаться за пределами литературы защита великого писателя, который давал друзьям своим хлеб, против злой клеветы, будто он давал им камень.

Мне могут возразить на это:

-- Да что же за благодать была хотя бы для г. Ежова попасть в "Новое время"? Г-н Ежов в старину как будто числился в либеральном лагере. А.П. Чехов, значит, его не устроил, а, скорее, перевел на совсем неудобные рельсы.

Отвечу:

-- Тут нужна историческая перспектива. 1896 год нельзя судить по точкам зрения 1909-го. Вспомните только что сказанное о тогдашней редкости газетных трибун, а тем более с широкой аудиторией. Могу еще прибавить к тому, что московский фельетон "Нового времени" был своего рода удельным княжеством, почти независимым от метрополии. Я, например, не помню ни одного серьезного редакционного вмешательства в мою фельетонную работу с 1892 по 1896 год. А были очень острые моменты: полемика о воспитательном доме, разоблачения злоупотреблений по постройке памятника Александру II, бурные сражения с "Московскими ведомостями". До меня московским фельетонистом "Нового времени" - что-то лет пятнадцать - был А.Д. Курепин, человек весьма либеральный, почитавший себя "красным", с портретом Герцена над письменным столом, сотрудник "Русских ведомостей", и тоже отлично уживался. Так что московский фельетонист "Нового времени" в 90-х годах был сила, хорошо оплаченная, широко влиятельная и фактически свободная. Следовательно, отдавая ее в руки, которые он считал талантливыми и честными, Антон Павлович действовал bona fide (добросовестно, искренне (лат.).) и в отношении своего друга, и в отношении публики.

Я мог бы еще прибавить, что "Новое время" 90-х годов, при всех своих отрицательных сторонах, все-таки было далеко не тем, что представляет собою "Новое время" истекающего десятилетия. Но объяснять это "Новой Руси" значило бы ломиться в открытые двери. Кому же лучше знать и помнить свою старую программу, как не вдохновителю "Новой Руси" Алексею Алексеевичу Суворину, который в 90-х годах был фактическим редактором "Нового времени", и сотрудникам, ушедшим вместе с ним в 1903 году из Эртелева переулка в Ковенский, чтобы основать "Русь"?

Еще.