Подняла дитя на руки, а оно -- носиком хлип! -- да уж и неживое...
Очнулась дворничиха. Спрашивает про дочку. Показывают: мертвенькая!
-- Так, -- говорит, -- я и думала...
И опять стала без чувств, и потом сделалась с нею жестокая болезнь, после которой она встала с постели только на третий месяц. И рассказала она тогда соседке, что, как побежал муж за бабушкою, боли ее отпустили, и забылась она дремою. И чуть завела глаза опять, стоит пред нею та самая ласковая женщина и говорит:
-- Зачем тебе повитуха? Не бойся! Родишь и без повитухи, -- я помогу.
А туг ее разбудили крепкие боли, и уж как она страдала и как разродилась, ничего не помнит, потому что охватило обмороком. Только все ей казалось, что женщина эта возле нее: ходит по комнате, носит дитя на руках, тетешкает и приговаривает:
-- Вот и Дашенька пришла! Вот я и с Дашенькой!
Соседке дворничиха рассказала, а мужу не осмелилась, потому что очень боялась его, и когда он сам не спрашивал, не могла с ним заговорить.
В третий раз сделалась дворничиха тяжелою, опять родила девочку, и опять дитя умерло в скорых часах, так что не успели окрестить. Заговорили о дворнике с дворничихою нехорошо в околотке, что, верно, надо быть, лежит на них смертный грех: всем видимо дело, как Бог наказывает -- неведомо чем дети мрут, -- даже не допускает принять крещение. Подслушал парень мирскую молву, вернулся домой туча-тучею. Поставил хозяйку к допросу:
-- Слыхала, что народ бает? Она говорит: