-- Я, Паша, тому неповинна. Может быть, ты за собою какую вину знаешь? Так повинись, -- будем вместе отмаливать.
Он ее обругал:
-- Дура! Какая может быть на мне вина? Жизнь моя у всех на видимости. Я в церкви бываю, на исповедь хожу... нетто виноватому допустимо? Не обо мне речь, -- про тебя соседи невесть что гуторят...
-- Что же, Павел Нефедыч?
-- Да будто ты всех троих наших детей ведьме скормила. Осерчала баба; осерчав, осмелилась, да все и выложила, -- какие она, всякий раз, что ей рожать, сны видит.
Выслушал он, взялся за голову, говорит:
-- Как же ты могла мне не сказать? Ты не знаешь... Это страшное!
Баба видит, что он с лица белый и губы дрожат, -- отвечает:
-- Я не смела.
А он все за голову держится.