-- Какая она?
Начала баба рассказывать, а он у стола, на лавке, под образами сидит, качается из стороны в сторону, бурчит:
-- Так... ты понять не можешь, а я понять могу... Это, что ты говоришь, очень страшное.
После встал, головою мотнул, на бабу свою обернулся.
-- Такое это дело, жена, что ежели может оно быть взаправду, то мне после того нельзя и на свете жить.
И, между прочим, снимает картуз с гвоздя.
-- Куда ты, Павел Нефедыч?!
-- А на базар -- в лабаз, овсом сторговаться...
И ушел на улицу. А бабу схватило одоление, незнамый ужас. Стала она на пороге, смотрит мужу вслед, а он идет-идет, оглянется, картуз поправит и еще шибче шагу дает. И сдается ей, точно это он не сам идет, а силою его, как ветром, гонит... И что дальше, то у нее горше, -- сама не знает с чего,-- душа мрет, так вот тоска под сердце и подкатывает.
Повернул Павел за угол. Баба стоит, глаза лупит, -- думает: "Вот те и жисть наша стала! Это -- удавиться надо: такая жисть!"