Синевъ. Ну, бутылки высохли, а душа размякла.
Ревизановъ. И нашелъ покаянный стихъ?
Синевъ. Думаю, вотъ человѣкъ, къ которому я несправедливъ. Онъ всегда ко мнѣ внимателенъ, ласковъ, любезенъ, всею душою ко мнѣ, а я противъ него все на дыбы, да на дыбы.
Ревизановъ. Это вы о нашихъ дебатахъ у Верховскихъ?
Синевъ. Да… и о многомъ. Вотъ же, думаю, докажу справедливость сейчасъ же пойду, за студіозовъ руку ему пожму, да кстати и за всю свою наглость извинюсь.
Ревизановъ. Въ томъ числѣ, и за исторійку объ уральскомъ Крезѣ?
Синевъ. Фу! какое это было мальчишество!.. Андрей Яковлевичъ!
Ревизановъ. Не безпокойтесь, я не сержусь.
Синевъ. Меня стоило за уши выдрать, а вы великодушно промолчали.
Ревизановъ. Я въ такихъ случаяхъ всегда молчу.