Когда поражена свобода!
Таково поэтическое исповедание веры Полонского. Роль писателя как "нерва человечества" он подчеркивал неоднократно, -- например, в драматическом этюде, где изображал он умирающего Белинского. И нельзя не сознаваться, что и по темам своим, и по сочувствию к темам он чаще протягивал руку Некрасову, с которым не дружил, чем Майкову с Фетом, с которыми числился в "тройственном союзе". Певец живых и чутких настроений он правильно характеризовал себя:
Мое сердце -- родник, моя песня -- волна,
На просторе она разливается.
Под грозой моя песня, как туча, черна,
На заре -- в ней заря отражается!
И грозы, и зори русской жизни проходят в песне Полонского, как в несколько туманном, но нелицемерном зеркале. Он не был рожден для битв, но не мог ограничиться и сферою одних лишь звуков сладких и молитв. Больше того: в мыслях своих, в самосознании своем поэта-бойца он ставит выше себя: таково смиренное признание его в известном послании к И.С. Аксакову. Борьба со злом досталась другим; на долю Полонского выпала скорбь о "царевании зла" и сочувствие усилиям добра. Пусть другие -- солдаты, он -- честный брат милосердия; другие наносят и получают раны -- он их перевязывает, ходит за больными, утешает их, ободряет.
Недаром Полонский был так дружески близок с Тургеневым. Он сам -- тургеневский герой. Если бы Лаврецкий стал литератором, он писал бы, как Полонский. В стихах Якова Петровича часто звенят ноты "лишнего человека":
...Проклятый червяк
В сердце уняться не может никак: