-- Христос воскресе, отцы и братие!
И отцы и братие ответили из глубины могил:
-- Воистину воскресе!
Хожу я по кабинету своему, гляжу на стены, обвешанные портретами... И сказал бы им, как дьякон, - да не ответят. Для этого и в жизнь, и в смерть верить надо.
Если портрет умершего человека сохранил его улыбку, она с течением времени незаметно превращается в ироническую.
Когда исчезает вера? Когда начинает она колебаться? Мои родители не нудили нас, детей, верить, не мучили обрядами и постами, но было время, когда мы сами верили, сами страстно обрядничали и усердно постились. Как исчезло это? Меня, например, никто не "развивал". Думаю, что просто гимназия заставила растаять детскую веру своим сухим, формальным, насильственным "Законом Божиим", Филаретом, Рудаковым. В гимназии я уже не помню себя религиозным.
А до гимназии вот как было. Семилетним забрался я в Страстной четверг с одним мальчиком, моим ровесником, в чулан, где хранилась провизия, заготовленная для пасхального разговления. Нам достало религиозного ужаса, чтобы не коснуться окорока ветчины и прочих мясных соблазнов. Но под прессом, в тряпке, лежал и сочился сквозь холстину творог, предназначенный для сырной пасхи. Не вытерпели соблазна, пососали тряпицу. Затем три дня ходили и тряслись от страха, расшибет нас во время заутрени гром Господень или нет? Ничего, не расшиб. Очень, помню я, эта безнаказанность меня удивила и ободрила.
А волнения и страхи перед таинственностью первой исповеди? Уверенность, что в случае особой твоей греховности батюшка запряжет тебя в какой-то "железный стул" и будет на тебе ездить по церкви? В фантастический стул этот твердо верили и с искренностью его боялись.
Пятнадцать лет. Пятый класс гимназии. В голове: Добролюбов, Писарев, Чернышевский. Подневольное говенье, о котором надо принести классному наставнику церковное свидетельство. Страстная среда. Благовест к вечерне. Надо идти исповедоваться, а есть хочется, как волку. Лезу в буфет: курица жареная стоит, - маленькая сестра Люба, по болезни, должна была есть скоромное. Съел я курицу эту и пошел в церковь. Протопоп Павел Акинфиевич Лебедев исповедует:
-- Держите ли посты?