— Но я то въ своихъ обязательствахъ просчиталась, — холодно возразила Эмилія.
Онъ пожалъ плечами.
— Вина не моя.
Она смотрѣла на него въ упоръ блестящими укоряющими глазами и, качая прическою, которая мохнатымъ курганомъ плясала на тѣни, говорила медленно и вѣско:
— Ты едва надѣялся умолить дядю хоть на третью часть отъ Мерезова, a успѣлъ выклянчить все.
— Что же тебѣ Мерезова жаль? — зло усмѣхнулся Симеонъ.
Она, искусственно холоднымъ жестомъ, отвернулась и стала тянуться пумою, почти лежа на спинѣ.
— Что же тебѣ Мерезова жаль? — повторилъ Симеонъ.
Она, все въ той же позѣ, отвѣчала со строгимъ укоромъ:
— Прошли годы, когда я жалѣла мужчинъ. Но, конечно, разорять его я не собиралась.