Матвѣй торопливо и согласно закивалъ головою.
— Единственно, что меня смущаетъ въ твоемъ предложеніи, это — что оно имѣетъ исходомъ такой рискъ неисполненія, что… я, право, не знаю, какъ опредѣлить… Тутъ возможность не то, что обмана, но чего то около обмана… И отъ этого будетъ такъ же нехорошо на совѣсти, какъ отъ дѣйствительнаго обмана, и я этого на себя принять не могу…
— Мы, юристы, — спокойно сказалъ Модестъ, — называемъ это «около обмана» введеніемъ въ невыгодную сдѣлку… Операція, конечно, не блестящая въ этическомъ отношеніи, и даже законъ ее не весьма одобряетъ… Но, любезный мой Матвѣй, элементъ невыгодности и можетъ, и долженъ быть устраненъ совершенною откровенностью отношеніи… Съ самаго начала надо поставить дѣло ясно и договориться до конца. Чтобы — безъ темныхъ словъ, безъ несправедливыхъ упрековъ и угрызеній въ будущемъ… Entweder — oder. Хочешь быть мужемъ Аглаи? Вотъ тебѣ — три года… довольно ему трехъ лѣтъ?
Матвѣй кивнулъ головою.
— Слѣдовательно, становись, машина, на рельсы, какъ ты картинно выразился, и иди къ назначенной станціи!.. будь рыцаремъ, Іаковъ Месопотамскій, завоевывай сердце своей Рахили!.. Дойдешь до станціи, успѣешь, во время перегона, завоевать Рахиль, — торжествуй! твое счастье!.. Не дошелъ, не успѣлъ…
Матвѣй задумчиво слушалъ.
— Да, тутъ нужно честно, — сказалъ онъ. — Лучше жестоко, но честно.
— Какъ въ аптекѣ, — сказалъ Модестъ.
— Честно и цѣломудренно…
— О, что касается цѣломудрія, то, разъ я предлагаю свои услуги, — мое дѣло и блюсти результаты, — усмѣхнулся Модестъ.