Иванъ потупился и скромно возразилъ:
— Не велики деньги, Модестъ. По завѣщанію дяди, Аглаѣ приходится всего пять тысячъ.
Модестъ презрительно засмѣялся и сдѣлалъ гримасу.
— Отче Симеонтій изъ своихъ прибавить. Ему выгодно поскорѣе свалить съ плечъ обузы опекъ родственныхъ. Недолго намъ въ кучѣ сидѣть.
— Да, — вздохнулъ Иванъ, — разлетимся скоро. Сестры — замужъ, я — за полкомъ, куда-нибудь на западную границу…
— Матвѣй и Викторъ — въ тюрьму, либо на каторгу, — въ тонъ ему продолжалъ Модестъ.
— Типунъ тебѣ на языкъ.
Но Модестъ, смѣясь, откинулся на спину и, потягиваясь, какъ молодой котъ, сказалъ съ убѣжденіемъ и удовольствіемъ:
— Одинъ я при Симеонѣ до конца жизни своей пребуду.
— Врядъ-ли, — возразилъ Иванъ, качая облысѣлой и оттого ушастой головой. — Не очень-то онъ тебя обожаетъ.