И исчезла, какъ маленькая юркая лисица изъ пещеры мѣшковатаго льва, готовившагося ее растерзать.
A Симеонъ смотрѣлъ на Вендля съ остолбенѣлымъ видомъ, почти какъ помѣшанный, и бормоталъ жалкимъ голосомъ:
— Только что вчера заплатилъ за это новое платье по счету мадамъ Эпервье сорокъ четыре рубля. Точно пропасть бездонная эти мои сестрицы!
Вендлю онъ смѣшонъ былъ и жалокъ.
— Не нарочно же она! — извинительно вступился онъ.
Но Симеонъ, словно того ждалъ, такъ и вспыхнулъ бѣшенствомъ:
— Да — я кую, что-ли, деньги-то? Какао облилась! Отчего же я не обливаюсь! Ты не обливаешься? Марфутка вотъ эта не облилась? Оттого, что мы зарабатываемъ свое платье трудомъ, a ей готовое достается. Сорокъ четыре рубля! Это — тысяча триста двадцать рублей въ мѣсяцъ.
Вендль захохоталъ.
— Неужели Зоя Викторовна каждый день по платью изводитъ?
— Все равно! — сердито отмахнулся Симеонъ, — Сегодня Зоя облила новое платье, вчера Аглая расколола китайскую вазу, Матвѣй шагаетъ грязными сапожищами по бархатнымъ коврамъ, Модестъ папиросами прожигаетъ дыры въ обивкѣ мебели… Ходятъ сквозь твои деньги, сквозь твой комфортъ, какъ сквозь облако, и даже не удостаиваютъ замѣчать.