— Не первый день это y васъ началось, — спокойно замѣтилъ Вендль.
Но Симеонъ, мрачный и темный, нашелъ быстрое возраженіе:
— Прежде, покуда я былъ бѣденъ, имъ, по крайней мѣрѣ, было нечего портить. Дикари культурные! Безпризорная орда! Вотъ оно — воспитаніе безъ родителей! Выросли чудовищами, какъ на мусорѣ чертополохъ растетъ.
Вендль почувствовалъ, что тонъ Симеона, переставъ быть забавнымъ, царапаетъ его по нервамъ, и онъ усталъ и начинаетъ раздражаться.
— Въ томъ, что рано осиротѣли, полагаю, братья и сестры твои не виноваты, — сдержанно возразилъ онъ.
Но Симеонъ окинулъ его холоднымъ, увѣреннымъ взглядомъ:
— Я свой долгъ, по отношенію къ нимъ, исполнилъ. Образованіе далъ всѣмъ, кто какое осилилъ. Чрезъ учебныя заведенія провелъ. Спеціально воспитывать, хорошимъ манерамъ учить было не на что.
Вендль окинулъ его язвительнымъ взглядомъ. Ему рѣшительно хотѣлось сказать сейчасъ пріятелю что-нибудь очень не пріятельское.
— Да и гувернантки не уживались, — многозначительно засмѣялся онъ.
Но Симеонъ спокойно отвѣтилъ: