Клаудіусъ объяснилъ:
— Матвѣй громитъ насъ за то, что мы отказываемся непроизводительно тратить трудъ и время на занятія съ его протеже Скорлупкинымъ.
Симеонъ вынулъ палку изо рта, поправилъ шапку на головъ и сказалъ внушительно, съ авторитетомъ:
— Матвѣй правъ. И я сожалѣю. Парень дѣльный.
Матвѣй, никакъ не ожидавшій отъ него такой поддержки, взглянулъ на брата съ изумленіемъ. Потомъ вскричалъ:
— Слышите, фуфыри? Даже Симеонъ оцѣнилъ!
«Даже» Матвѣя не очень понравилось Симеону, и онъ строго разъяснилъ:
— Симеонъ всегда любилъ энергію, уважалъ трудъ и людей, которые понимаютъ и исполняютъ его обязательность.
— Я не умѣю подчиняться обязательности труда, — холодно зѣвнулъ красивый Грубинъ, садясь на Матвѣеву постель.
— Въ моихъ рукахъ спорится только трудъ излюбленный, — вторя отозвался ему Немировскій.