И старик вдруг воскресает, забывает о костылях, о хворобе.
-- Где вы записали?
-- Под Москвою, в Царицыне, от волоколамок, которые нанимаются снимать малину... Царицыно ведь все малинничает.
-- Голубчик, дайте мне эти варианты.
-- Да нету у меня целиком: в Москве.
-- Пришлите.
-- Если найду, с удовольствием.
-- Да нет! вы забудете... Я лучше сам в Москву приеду, возьму у вас, - уж при мне-то вы их, наверное, разыщете.
В Москву П.В. Шейн, конечно, не приехал, ибо я, как прибыл домой, сейчас же требуемые варианты разыскал и послал ему, за что и получил от него весьма милое письмо. Но я помню, что был глубоко тронут и даже смущен этим юношеским пылом семидесятилетнего старика. Ехать больным, расслабленным, за 600 верст только за тем, чтобы записать варианты песни, подобрать ничтожный осколок из сокровищ народного духа, - какую страстную любовь к духу этому надо было иметь, насколько быть преданным его возвышенной мечте!
Народники-славянофилы умерли или умирают.