-- Милостивые государи! Я -- ученик гимназии Дмитрия Толстого, вдохновленной Победоносцевым, я -- студент университета, раздавленного Победоносцевым, я -- журналист в печати, изнасилованной Победоносцевым, я -- член общества, обращенного Победоносцевым в публичный дом... Милостивые государи! Я глотал Победоносцева, как все вы, день за днем, год за годом, десятилетие за десятилетием... И вот dixi et ammam levavi {Сказал, и на душе стало легче... (лат.).}... A помните, как Щедрин переводил сие изречение? "Dixi et animam levavi: сказал и стошнило меня..."
Тошнота от Победоносцева не может быть красива и благоуханна, как розы Альфреда де Мюссе.
И -- все-таки -- одного вам всем желаю: чтобы все вы ее ощутили!
31 декабря 1906 года
Paris
ПРИМЕЧАНИЯ
Печ. по изд.: СПб.: Шиповник, 1907. Памфлет Амфитеатрова публиковался вместе с очерком Е.В. Аничкова "Победоносцев и православная Церковь". Брошюра открывалась предисловием, в котором заявлена непримиримо радикалистская политическая позиция авторов по отношению и к личности, и к государственной деятельности обер-прокурора Святейшего Правительствующего Синода К.П. Победоносцева:
"Предлагаемые здесь два очерка исходят из стана непримиримых врагов Победоносцева. Они написаны не sine ira et studio (лат.: без гнева и пристрастия.-- Ред.). Отнюдь. Оба автора очерков глубоко убеждены в том, что Победоносцев всей своей деятельностью не только принес огромный вред России, но и еще как бы воплотил в себе целиком все то ужасное зло, которым страдала Россия и которым она продолжает страдать и теперь.
Авторы этих очерков поставили себе целью заклеймить Победоносцева, указать хоть часть содеянных им преступлений перед родиной и осветить его личность с точки зрения пагубности всей его деятельности. Его мысли и его чувства враждебны тем воззрениям, какие исповедуют оба автора. Между теми и другими невозможно никакое примирение. Признание злыми и преступными всех убеждений и всех поступков Победоносцева составляет самую сущность миросозерцания, вызвавшего к жизни эти очерки. Тут нечего вновь переоценивать, нечего вновь передумывать. Преступность Победоносцева представляется здесь аксиомой, основным принципом.
И очерки эти должны были выйти при жизни Победоносцева. Простое типографское замедление заставило их выйти несколько позже, и за время этого невольного замедления Победоносцев умер. Оттого эти очерки не посмертный отзыв. Но смерть Победоносцева не должна была остановить их выхода в свет. Если дело идет в них и о личности, то личность эта вызывает к себе интерес только как носительница известного принципа. Принцип же этот -- увы!-- не умер вместе с Победоносцевым, и с ним все еще необходима борьба, непримиримая и упорная".