-- Господа на дачи ѣздятъ, либо на воды, а мы -- по монастырямъ. Оно, пожалуй, и получше дачи-то выходитъ.
-- Помилуйте! Какое же сравненіе? Подобной дачи подъ Питеромъ, либо даже по Финляндской дорогѣ, не укупить и за тысячу рублей... А тутъ -- за четыре цѣлковыхъ -- все удовольствіе... А, что до работы... руки свои, не покупныя,-- руки не въ счетъ.
Ладога -- полная, могучая, безъ одной отмели: уровень воды на два аршина выше обычнаго -- каждую минуту мѣняетъ свои нѣжные цвѣта, отливъ за отливомъ. Лѣнивыя, легкія волны, разбѣгаясь отъ парохода, дробятся въ мелкую чешуйчатую рябь,-- словно на темно-синей стали трепещутъ капельки пролитаго масла. Время къ закату, а жара не спадаетъ.
-- Вотъ это плаванье!-- восторгаются бывалые люди,-- ни качки, ни тумана. Другой разъ ѣдешь на Валаамъ,-- "море" всю душу изъ тебя вымотаетъ, да и плывешь-то -- ровно въ молокѣ: въ двухъ аршинахъ ничего не видать. А этакой благодати, что сегодня Богъ послалъ, и старики не запомнятъ...
Солнце утонуло за горизонтомъ краснымъ шаромъ, ненадолго окровавивъ невысокія облака; тьма упала быстро и еще быстрѣе разсѣялась, перейдя въ бѣлую ночь... Подъ бѣлымъ небомъ, по бѣлому, какъ скатерть, озеру-морю тихою мухою ползетъ нашъ сонный пароходикъ къ Коневцу... Сонъ, тишина... Святое благоговѣніе просится въ душу...
-- И говоритъ мнѣ господинъ помощникъ участковаго пристава,-- доносится мѣрный и печальный голосъ отъ трубы,-- "Безполезный ты человѣкъ! Доколѣ мы отъ тебя, подлеца, страдать будемъ? Вѣдь, городовые подметки оттоптали, тебя, изверга, въ участокъ водемши"...
II.
Коневецъ.
Полночь.
Зеленый лѣсъ спитъ -- не шелохнется въ мистическомъ сіяніи бѣлой ночи, прозрачной и безтуманной. Бойкій монастырскій конекъ мчитъ меня, въ тарахтящей пролеткѣ, подъ сонными вѣтвями. Онѣ брызжутъ свѣжею росою; бодрящимъ вѣтеркомъ тянетъ въ лицо.