-- Это ль отрава, змѣя, которою сгубила ты нашего сына?
-- Если умеръ вашъ прекрасный сынъ, то и мнѣ не жить больше на свѣтѣ. Но -- Богомъ клянусь! не я отравила его, и откуда въ мѣшкѣ моемъ ядъ, -- я не знаю... Неправо вы обвинили меня, и больше въ томъ вамъ позора, чѣмъ чести.
Вспыхнулъ яростью графъ Робертъ и схватилъ со стѣны оголовокъ коня боевого. Изъ стали оголовокъ былъ слитъ, сверкалъ золотою насѣчкой. Взмахнулъ оголовкомъ Робертъ и ударилъ графиню въ темя. Не пикнувъ, упала она: на четверо черепъ раскроился.
Въ этотъ день смѣялся Матвѣй, а дьяволъ отъ зависти съѣлъ себѣ губы.
-- Ловкій ты малый, Матвѣй! такой ловкій, что и въ адъ тащить тебя страшно. Чего добраго, ты коварствомъ своимъ взбунтуешь моихъ чертей и самъ сядешь на мое мѣсто. Надо въ тройныя цѣпи тебя заковать, въ тройное посадить тебя пекло.
-- Что за рѣчи повелъ ты, мессиръ Сатана? Я не хочу ихъ слышать: еще не близокъ срокъ договора.
-- Близокъ онъ иль далекъ, а я приму свои мѣры.
-- Какъ же ты примешь меня, Сатана, и какую назначишь мнѣ муку?
-- Есть у меня мѣстечко въ аду -- мой любимый, почетный уголъ. Направо -- Каинъ горитъ, налѣво -- Искаріотскій Іуда. Тебя же, премудрый Матвѣй, помѣщу я -- какъ разъ въ серединѣ!..