Сердецкій. У Елены Львовны тоже.
Синевъ. Гдѣ же она была?
Сердецкій ( насильственно улыбается). Уравненіе съ тремя неизвѣстными.
Синевъ. Затѣмъ... Тьфу, чортъ! какъ трудно говорить о подобныхъ вещахъ, когда дѣло касается любимаго, близкаго человѣка... Скажите, Аркадій Николаевичъ, не замѣчали вы ничего между Людмилою Александровною и покойнымъ Ревизановымъ?
Сердецкій ( вздрогнулъ). А! мое предчувствіе... (Вслухъ). Нѣтъ, ничего... а развѣ?..
Синевъ. Не знаю, какой именно, но есть y нея въ душѣ осадокъ отъ этой проклятой исторіи. Знаете ли, напримѣръ, съ какихъ поръ она стала относиться ко мнѣ, какъ къ врагу? Какъ только узнала, что мнѣ поручено слѣдствіе по ревизановскому дѣлу. Еще наканунѣ мы были друзьями. А какъ мнѣ тяжело потерять расположено Людмилы Александровны,-- сами судить можете. Я свыкся съ нею съ дѣтскихъ лѣтъ. Уваженіе этой женщины моя совѣсть. И вотъ...
Людмила Александровна и Олимпіада Алексѣевна входятъ.
Олимпіада Алексѣевна. Ба! знакомыя все лица... (Синеву). Что, ловецъ великій? Говорятъ, все ловишь, да никакъ не поймаешь? А твоя Леони чудо женщина. Спасибо, что выпустилъ ее на волю. Она теперь y меня частая гостья... Если хочешь, я представлю тебѣ ее. Людмила.
Людмила Александровна. Зачѣмъ?
Синевъ. Да, ужъ вотъ именно: только этого не доставало. Вы, Липочка, такое иногда хватите, что только плюнь, да свистни.