Людмила Александровна. Не знаю, что дѣлать, не знаю. Думаю и ничего не могу придумать... Ахъ! Что тутъ выдумаешь, когда рядомъ съ каждою мыслью поднимаются образы этой страшной ночи?.. Тамъ эта комната, и онъ на коврѣ, блѣдный, холодный, а на лицѣ вопросъ... Не узналъ смерти... не понялъ, что умираетъ...
Сердецкій ( старается усадитъ ее въ кресла). Не смотрите такъ, Людмила. Что вы видите? Что вамъ чудится?
Людмила Александровна. Нѣтъ, вы не бойтесь. Я не галлюцинатка... до этого еще не дошло, Богъ милуетъ... y меня только мысль больная, память больная... Помнится, думается, -- ни на минуту не отпускаетъ меня...
Сердецкій. Чуяло мое сердце недоброе, ждалъ я бѣды, только все же не такой. Господи! что же это? Громъ на голову! съ яснаго неба громъ... Милочка! Милочка! что вы, бѣдная, съ собою сдѣлали?
Людмила Александровна. Я убить себя хотѣла... Хотѣла пойти къ Синеву, во всемъ признаться... жалко! дѣтей жалко... я ихъ отъ позора спасти хотѣла, а, вмѣсто того, вдвое опозорила! Дѣти убійцы!.. О другъ мой! Вы даже не подозрѣваете, какъ это страшно убить человѣка. Я поняла проклятіе Каина, я несу его на себѣ. Я... я всѣхъ людей боюсь, Аркадій Николаевичъ! Я... даже васъ боюсь въ эту минуту... Другъ мой! я вамъ все сказала честно, какъ брату. Помните же! Я вамъ вѣрю и вы будьте вѣрны мнѣ до конца! Не выдавайте меня!
Сердецкій. Богъ съ вами, несчастная!
Людмила Александровна. Не выдавайте.
Сердецкій. Мнѣ ли выдавать васъ, мое дитя, мое сокровище?... мою единую, единую любимую за всю жизнь? Охъ, горько, страшно горько мнѣ, Людмила.
Людмила Александровна. Синевъ... вы замѣчаете? Онъ что-нибудь пронюхалъ... ищейка!.. Я ненавижу его, Аркадій Николаевичъ.
Сердецкій. Ничего онъ не узнаетъ. Я стану между нимъ и вами. Кромѣ совѣсти y васъ не будетъ судьи.