Рехтбергъ. Ахъ, вы все о богемѣ.
Маргарита Николаевна. Ты, въ самомъ дѣлѣ, былъ на морѣ?
Лештуковъ. Да. Маргарита Николаевна. Ты гребецъ не изъ блестящихъ, съ моремъ шутить нельзя.
Лештуковъ. Да, если мнѣ измаять себя надо ?
Маргарита Николаевна. Но зачѣмъ?
Лештуковъ. Затѣмъ, чтобы не чувствовать себя опаснымъ ни для себя, ни для другихъ.
Рехтбергъ ( ораторствуетъ). Милая дружеская свобода обращенія, временами очаровательна. Особенно для нисколько смѣшанныхъ обществъ, члены которыхъ въ юности пренебрегли своимъ воспитаніемъ и отсутствіе строгаго приличія должны возмѣщать, по крайней мѣрѣ, симпатичною и граціозною искренностью...
Леманъ ( Кистякову). Это какъ принимать? Комплиментъ или плюха?
Кистяковъ. Распишись на обѣ стороны.
Рехтбергъ ( Бертѣ). А что я не притворно симпатизирую богемѣ, вотъ наглядное доказательство: мой любимый музыкальный номеръ вальсъ изъ оперы "Богема", и я даже пріобрѣлъ его для моего граммофона.