Маргарита Николаевна ( проходить мимо съ Лештуковымъ, къ фрескѣ на правой сторонѣ). Ахъ, да, это правда,-- надоѣдаетъ мнѣ имъ чуть не каждый вечеръ.
Рехтбергъ. Согласитесь, однако, господа, что даже въ самыхъ рѣзвыхъ и свободолюбивыхъ кружкахъ также соблюдается свой этикетъ и имѣютъ мѣсто моменты, требующіе нѣкоторой торжественности. Шаферъ есть ли шаферъ, если онъ не во фракѣ, не при бѣломъ галстукѣ, безъ флеръ-д'оранжа въ петлицѣ? И, наоборотъ, явиться въ бѣломъ галстукѣ на похороны не величайшая ли безтактность, въ какую можетъ впасть порядочный человѣкъ?
Устремляетъ испытующій взоръ на Ларцева.
Ларцевъ. А, право, не знаю. Я въ послѣдній разъ былъ на похоронахъ лѣтъ пятнадцать тому назадъ: въ Тетюшахъ дяденьку хоронилъ. Тогда, признаться, на мнѣ галстука вовсе не было.
Рехтбергъ. То есть почему же?
Ларцевъ. Да вѣдь я нѣмецкую аммуницію только по двадцатому году на плечи вздѣлъ, А то въ зипунѣ ходилъ. Изъ мужиковъ мы, податнаго сословія.
Рехтбергъ. Да, въ такомъ случай...
Амалія и Франческа шумно входятъ съ винтовой лѣстницы.
Амалія. Съ урока. Слава Богу, не опоздали. Въ которомъ часу идетъ поѣздъ?
Ларцевъ. Въ восемь часовъ двадцать минутъ.