Хлопоничъ. Даже и стишокъ такой ходитъ о всеобщемъ удивленіи по поводу новыхъ временъ. Помилуйте-съ! "На дрожкахъ ѣздятъ писаря, въ фуражкахъ ходятъ офицеры"... Предводителя нашего сынка встрѣтилъ. По Невскому теленкомъ оглашеннымъ бзыритъ, только-что съ теплыхъ водъ... въ бородѣ-съ! Причесанъ, какъ мужикъ, и въ бородѣ!.. И -- ничего-съ! Никто не препятствуетъ... Помилуйте! При покойникѣ, на барабанѣ бороду-то обрили бы... чрезъ полкового цирюльника! да-съ!
Князь. Дуракъ безъ бороды баранъ, съ бородою козелъ, только и разницы.
Хлопоничъ. Говорятъ-съ! Шепчутъ-съ! Сочиняютъ-съ! Прожектовъ! Мѣстовъ! Жалованьевъ! Такъ и гудетъ-съ...
Князь. Гудетъ, говоришь?
Хлопоничъ. До ужасти! Званія и ранги перемѣшались. Сегодня, скажемъ, человѣкъ въ ничтожествъ былъ, a завтра прожектъ написалъ, въ точку попалъ, и-мало-мало не министръ!.. Все -- съ войны пошло-съ, опосля замиренія.
Князь. A y насъ тихо. Гудѣніе жизни мимо плыветъ. Спимъ въ омутѣ и ничего не слышимъ. Гремѣлъ Севастополь,-- я спалъ. Скончался Николай Павловичъ, спалъ. Ничто, ничто для меня жизнь живая... Остолбенела мысль, и чувства мои -- какъ спячка удава объѣвшагося... Такъ надо полагать, отъ сна этого прямо перейду и въ сонъ смертный.
Хлопоничъ. Вамъ бы, ваше сіятельство, душу развеселить въ Питеръ проѣхать?
Князь. Не видали меня тамъ! За дикаго ирокеза почтутъ.
Хлопоничъ. Развлеклись бы: Бозія поетъ. Старыхъ дружковъ повидали бы... Энтихъ-то, ваше сіятельство, которые по четырнадцатому числу... всѣхъ велѣно возвратить.
Князь. Врешь?