-- Я ухожу, Анна, -- сказалъ онъ спокойно какъ могъ, -- вотъ смотри: я кладу на столъ конвертъ, здѣсь тысяча рублей, это твои... Прощай!.. не поминай лихомъ, -- добромъ, правду сказать, не за что, -- а главное, уходи! сейчасъ же уходи! Берегись, чтобы я тебя не засталъ, когда вернусь: не хорошо будетъ.
Аннушка затворила за бариномъ подъѣздъ, сѣла въ передней на стулъ и просидѣла неподвижно весь вечеръ, безсмысленно уставивъ помутившіеся, почти не мигающіе глаза на уличный фонарь за окномъ. Наступили сумерки, въ фонарѣ вспыхнулъ газъ, -- Аннушка сидѣла, какъ мертвая, не мѣняя ни позы, ни выраженія въ лицѣ. Она не спала, но и на яву не была, потому что ничего не понимала изъ того, что видѣла, и слышала. Мысль всегда шевелилась въ ея простоватой головѣ не очень-то бойко, а теперь эта голова была, какъ будто, совсѣмъ пустая: тяжелое, точно свинецъ, безмысліе царило въ пораженномъ, придавленномъ внезапною бѣдою мозгу...
Поздней ночью Иванъ Карповичъ нашелъ ее на томъ же самомъ мѣстѣ и оцѣпенѣлъ отъ изумленія.
-- Да, что ты шутки со мною шутишь?!.-- закричалъ онъ, хватая Аннушку за плечо... Она очнулась, перевела свои глаза -- неподвижные, съ страннымъ тусклымъ свѣтомъ зрачковъ -- на красное, искаженное гнѣвомъ лицо Тишенко, и, какъ спросонья, пролепетала:
-- Не... пой... ду...
Казалось, она продолжала давешній разговоръ, точно онъ и не прерывался для нея...
-- У нея были голубые глаза, а теперь какіе-то сѣрые, свинцовые...-- подумалъ Тишенко; -- эта перемѣна покоробила его не то страхомъ, не то отвращеніемъ, -- ему стало жутко. Онъ ушелъ въ спальню въ глубокомъ недоумѣніи, совсѣмъ сбитый съ толку поведеніемъ Анны. Сдѣлай любовница ему скандалъ, ударь его ножомъ, подожги квартиру, -- онъ зналъ бы, какъ себя вести, но ея нѣмое, страдательное упорство парализовало его собственную мысль и волю. Анна знаетъ, что Тишенко -- человѣкъ раздражительный до самозабвенія; года два тому назадъ, въ минуту бѣшенства, онъ изъ-за какихъ-то пустяковъ пустилъ въ нее гимнастической гирей фунтовъ пятнадцати вѣсомъ... какъ только Богъ ее уберегъ! -- знаетъ, а все-таки играетъ съ нимъ въ опасную игру. Что за дурь на нее нашла? аффектъ у нея что ли, какъ теперь принято выражаться? Вздоръ! -- громко подумалъ Иванъ Карповичъ, -- какіе у нея -- коровы -- аффекты!.. Аффекты докторишками и адвокатишками выдуманы, чтобы перемывать разныхъ мерзавцевъ съ чернаго на бѣлое... Просто, притворствуетъ и ломается... Знаемъ мы!
Мысль о притворствѣ Аннушки понравилась Ивану Карповичу; онъ съ удовольствіемъ остановился на ней.
-- Погоди же!-- волновался онъ, -- утромъ я тебѣ покажу, какъ играть комедіи. Не уходишь честью, -- за городовымъ пошлю... да!.. Ночью не стоитъ заводить исторію, а чуть свѣтъ...
Спать онъ не могъ. Фигура Аннушки, понуро сидящей въ передней, медленно плавала передъ его глазами, отгоняя дремоту отъ его изголовья.