-- Прими меня въ компанію, у меня дома обѣдъ не готовленъ.
-- Послушай-ка, Иванъ Карповичъ, -- спрашивалъ за обѣдомъ пріятеля Туркинъ, -- или тебѣ нездоровится? Молчишь, лицо у тебя зеленое, глаза какъ у Пугачева. Нервы что-ли? Такъ ты ихъ водочкой, водочкой.
Подъ вечеръ Туркинъ звонилъ у подъѣзда Тишенковой квартиры. Аннушка отворила ему.
-- Что мнѣ вралъ Тишенко?-- подумалъ Туркинъ, -- ничего въ ней нѣтъ особеннаго... такая же, какъ была.
-- Ну-съ, Анна Васильевна, -- бойко и развязно заговорилъ онъ, усаживаясь въ пальто и шляпѣ на подоконникѣ передней, -- я къ вамъ отъ Ивана Карповича. Онъ вами очень недоволенъ. Не хорошо-съ, душа моя, очень не хорошо-съ. Иванъ Карповичъ поступаетъ съ вами по благородному, а вы вмѣсто того ему дѣлаете разстройство. Ежели сказано вамъ: уходите, -- значитъ, и надо итти, пока честью просятъ, а то можно и городового пригласить. Иванъ Карповичъ только шума не желаетъ, васъ жалѣя, -- такъ вы это и цѣните! Забирайте свои пожитки и... это что-жъ должно обозначать?
Аннушка, не слушая Туркина, повернулась къ нему спиной и пошла во внутренніе покои. Туркинъ за нею. Онъ горячился, убѣждалъ, размахивалъ руками. Аннушка посмотрѣла на него, и онъ смутился и замолкъ.
-- Не пойду...-- услышалъ Туркинъ ея хриплый шопотъ.
-- Чорть знаетъ, что такое! -- разсуждалъ онъ, безпомощно стоя среди комнаты и постукивая цилиндромъ о колѣно.
-- Что съ ней станешь..... будешь дѣлать? Въ самомъ дѣлѣ, чудная какая-то... ишь глядитъ! И впрямь за городовымъ не сходить-ли? Такъ скандалъ будетъ, до начальства дойдетъ... нѣтъ, ужъ это -- мерси покорно! Ну ее совсѣмъ и съ Иванъ Карповичемъ! Своя рубашка ближе къ тѣлу! Пусть сами, какъ хотятъ такъ и справляются со своими глупостями.
-- Ну, братъ, -- сконфуженно говорилъ Туркинъ входя въ свой номеръ, гдѣ давно поджидалъ его Тишенко за цѣлой батареей пивныхъ бутылокъ, -- упрямится, твоя Меликтриса... и слушать не стала!..