Онъ разсказалъ, какъ было дѣло.
-- По моему, одинъ тебѣ способъ: возьми ты ее изморомъ. Номеръ у меня большой -- живи... недѣлю-другую не покажешься, небось, не стерпитъ, уйдетъ... Да ты слушай, коли я говорю! Куда глядишь то? о чемъ думаешь?
Иванъ Карповичъ тупо посмотрѣлъ на Туркина.
-- Это ты хорошо сдѣлалъ, -- сказалъ онъ.
-- Что?
-- А вотъ... городового не надо...
Туркинъ вглядѣлся въ его красное лицо и воспаленные глаза, сосчиталъ пивныя бутылки на столѣ и свистнулъ.
-- Однако, Иванъ Карловичъ, ты, кажется, здорово "того"...
-- Скажи ты мнѣ, Туркинъ, -- тихо заговорилъ Тишенко, -- что это у меня въ головѣ дѣлается?.. Словно у меня тамъ жила лопнула со вчерашняго дня... Я помню, когда былъ мальчишкой, такъ пульсовую жилу себѣ перехватилъ. Кровь хлещетъ, порѣзъ саднѣетъ, а рука тяжолая -- что каменная; столько изъ нея вытекаетъ, что кажется, ей бы легче дѣлаться, а она наоборотъ, словно тяжелѣетъ пуда на два съ каждой минутой... Вотъ теперь у меня въ мозгу происходить какъ будто точь въ точь такая же штука... Съ тобою не бывало?
-- Никогда. Съ какой стати? У меня, братъ. мозги легкіе. А тебѣ вотъ что скажу: ложился бы ты спать... а то мелешь съ пива, невѣсть что!..