-- Развѣ?-- радостно проговорилъ Василій Ивановичъ.
-- А вы не видите сами?
Какая-то новая струнка задрожала въ ея голосѣ. Она сама но знала, что творится съ нею; тепло лилось ей въ душу изъ этой дѣтской постельки, умиротворяло ея гнѣвъ, ненависть и презрѣніе; голосъ чувственной брезгливости внезапно замолкъ. Ей нравилось стоять у изголовья спящаго ребенка, что Ивановъ сидитъ надъ нимъ съ такимъ честнымъ, преданнымъ, отцовскимъ лицомъ; нравилось сознавать, что, пока они двое здѣсь, ребенокъ не одинокъ въ громадномъ свѣтѣ и не беззащитенъ.
-- Что съ нимъ будетъ! что съ нимъ будетъ!..-- воскликнула она, всплеснувъ руками.
Ивановъ подошелъ къ ней.
-- Вы его очень любите, Маня. Я тоже.
Она смотрѣла въ землю.
-- Не женатые и во враждѣ другъ съ другомъ, что мы можетъ сдѣлать для него, Маня? Погубимъ.
Она молчала.
-- Выходите за меня замужъ, Маня! Пусть я не буду мужемъ вамъ, но помогите мнѣ спасти ребенка.