Она взглянула на него, какъ спросонья:
-- Я была неправа...-- сказала она тихо.
-- Когда Маня?
-- Погодите... я говорила, что у насъ съ вами нѣтъ ничего общаго... Я ошиблась: надо сказать -- не было... теперь есть... Послушайте!
Она схватила его за руку.
-- Простите меня: я, дѣйствительно, разлюбила васъ... Но мнѣ начинаетъ казаться, что я была не права, что я не имѣла права этого дѣлать... и во всякомъ случаѣ не имѣла права гнать васъ отъ себя теперь... Мы съ вами не подходящіе другъ къ другу люди, но случай-ли, другое-ли что соединили насъ, къ сожалѣнію, навсегда. Я мать, вы отецъ... между нами этотъ ребенокъ: чужими мы уже не можемъ стать; можемъ стать врагами -- чужими нѣтъ...
-- Я тоже думаю, -- спокойно сказалъ Ивановъ, -- когда вы заговорили, что если выйдете за меня, то будете мнѣ врагомъ, тутъ я и подумалъ...
-- Да... Мы можемъ ненавидѣть другъ друга, у насъ могутъ выходить ужасныя сцены, а мы все таки свои... Какъ это странно!.. Меня удивило, что, послѣ нашего объясненія, мы такъ мирно и тихо стоимъ здѣсь возлѣ кроватки... Послушайте! Неужели вы можете меня любить послѣ нашего разговора?!
Василій Ивановичъ задумался.
-- Право, не знаю, Маня. Прежняго, кажется, не будетъ, но... я знаю одно: намъ нельзя разстаться, -- нечестно будетъ... и я не хочу разставаться.