-- Никогда, никогда!
-- Ты не любила меня?
-- Нѣтъ!
-- Да что же тогда было между нами!?-- вскричалъ онъ, разводя руками, -- я не понимаю! Ты знаешь, что я всегда смотрѣлъ на тебя свято, какъ -- не хвалясь скажу -- рѣдкій мужъ смотритъ на жену... а ты говоришь: не было любви! Что же было?
-- Грязь была... безуміе съ моей стороны!
-- Маня! Опомнись, что ты говоришь! Но клевещи на себя! Вспомни, что предъ тобой -- отецъ твоего ребенка! Ты мать и навѣрное его любишь! Какъ же тебѣ не совѣстно обижать его, называть его плодомъ... безумія, то-есть, попросту сказать, разврата?..
Красные огоньки забѣгали въ глазахъ Марьи Николаевны, и кровь прилила къ вискамъ.
-- Какъ ты смѣешь такъ говорить?-- закричала она.-- Я, я развратная? и это ты сказалъ? ты смѣешь плевать на меня? ты, погубившій меня? ты, кого я не знаю, какъ проклинать! Ты... подлецъ! ты силой взялъ меня!.. Ай!
Она отпрыгнула въ сосѣднюю комнату, потому что Ивановъ съ почернѣвшимъ отъ бѣшенства лицомъ бросился на нее, крутя надъ головою сжатыми кулаками. Теперь онъ былъ дѣйствительно похожъ на выдуманнаго Марьей Николаевной звѣря. Онъ догналъ ее и, схвативъ за плечи, толкнулъ такъ, что она, перелетѣвъ чрезъ свою комнату, ударилась о стѣну плечомъ и упала на колѣни.
-- Не лгать! -- завопилъ онъ, -- слышишь? Все -- кромѣ лжи. Ты сама знаешь, что клевещешь! Я на тебя Богу молился, и я не подлецъ... Охъ!