Онъ бросилъ растерянный взглядъ, ища стула, направился было къ нему, но вдругъ, совсѣмъ неожиданно, сѣлъ на полъ и, всхлипнувъ какъ ребенокъ, закрылъ лицо руками. Марья Николаевна глядѣла на него мрачно: ей не было его жаль, у нея ныло ушибленное плечо... Гнѣвное негодованіе Василія Ивановича было слишкомъ правдиво, чтобы спорить съ нимъ, но Марья Николаевна была такъ возбуждена, что охотно бросила бы ему въ лицо снова свою клевету, если бы не боялась. Наплакавшись, Ивановъ всталъ, налилъ себѣ изъ стоявшаго на столѣ графина воды, выпилъ ее залпомъ и заговорилъ тихо и спокойно:
-- Маня, ты вольна въ своихъ чувствахъ, конечно, и можешь думать обо мнѣ, какъ хочешь. Но я все таки полагаю, что не имѣю права разстаться съ тобою, не передавъ тебѣ одного дѣла. Моя жена наконецъ согласилась... даетъ мнѣ разводъ. Хочешь ты...
-- Ни за что! -- перебила она его рѣзко, -- ни за что! Вы мнѣ ужасны и... противны! Не желайте меня въ жены! Вы бы имѣли во мнѣ врага вездѣ -- въ обществѣ, въ дѣлахъ, въ кухнѣ, въ спальнѣ...
-- Съ врагами мирятся, Маня!
-- Можетъ быть, но я не могу.
Она нѣсколько смягчилась и заговорила спокойнѣе:
-- Послушайте! я не знаю, какъ это случилось, что я почувствовала къ вамъ такое отвращеніе, но я не могу. Вся моя гордость кипитъ уже оттого, чтобъ я принадлежала вамъ, а вы хотите, чтобъ я была вашею женою! Да меня замучитъ одно сознаніе вашихъ правъ на меня, необходимость носить вашу фамилію... Я бы съ наслажденіемъ сорвала съ себя кожу тамъ, гдѣ вы цѣловали и обнимали меня, а вы хотите, чтобъ я жила съ вами!
-- Тогда толковать нечего! Но откуда это? откуда?.. Послушай... послушайте, Маня, увѣрены-ли вы, что вы вполнѣ здоровы?..
Марья Николаевна покраснѣла. Мысль, что ея настроеніе не совсѣмъ нормально, приходила ей самой въ голову еще въ Одессѣ, и однажды она безъ утайки разсказала свое состояніе мѣстной медицинской знаменитости, явившись къ почтенному эскулапу incognito, подъ чужимъ именемъ. Докторъ съ любопытствомъ выслушалъ ее, пожалъ плечами, развелъ руками и сказалъ только:
-- Бываетъ!