-- Отлично. Теперь еще: друзья у меня были разные. Одни ходили на двухъ ногахъ, другіе бѣгали на четырехъ. Такъ о какихъ хотите лучше слушать -- о двуногихъ или четвероногихъ?
Голоса дѣтскаго митинга раздѣлились. Но, такъ какъ большинство было маленькихъ, то партія за четвероногихъ взяла верхъ. И, усадивъ честную компанію, началъ я разсказывать.
-- Вы, дѣти, знаете, что въ домѣ у насъ не переводятся собаки сенъ-бернарской породы. И сейчасъ мы оставили въ Италіи, при нашей дачѣ, вашихъ пріятелей Тора, Дида и Атту. А раньше ихъ были у насъ другой Торъ и Нора. А еще раньше Кончакъ: самый удивительный звѣрь-другъ, какого я имѣлъ въ животномъ царствѣ да и вообще встрѣчалъ среди почтенной собачьей братіи. Появился онъ у насъ въ Петербургѣ, когда мы съ мамой жили на Спасской, въ небольшой меблированной квартирѣ, а васъ еще никого не было на свѣтѣ. Однажды сижу я, пишу фельетонъ,-- вдругъ ваша мама входить, румяная, прямо съ мороза, въ мѣховой ротондѣ, какъ тогда носили, и изъ-подъ ротонды этой кладетъ мнѣ на письменный столъ что-то большущее, мохнатое, бурое. Я сослѣпа думалъ: она себѣ муфту купила. Анъ, муфта-то шевелится, копошится, урчитъ, и -- оказывается чудеснѣйшимъ щенкомъ сень-бернаромъ: сущій медвѣжонокъ въ мягкой пушистой молоденькой шерсткѣ. Молочный еще, изъ мурла ванилью пахнетъ, значить, мяса не пробовалъ. Это и былъ Кончакъ. Пошелъ онъ въ домъ нашъ сорока дней отъ рожденія, а купила его ваша мама тоже за сорокъ рублей: выходитъ, по рублю за день. Кончакомъ мы его назвали, потому что очень любили оперу Бородина "Князь Игорь", а у щенка былъ такой густой и солидный голосъ, что казалось, вотъ бы кому хана Кончака изображать, кабы былъ двуногій.
"Очень я обрадовался такой домашней проявѣ, а проява возлюбила меня, и сдѣлались мы превеликими друзьями. Я, бывало, работаю, а Кончакъ ужъ непремѣнно тутъ же рядомъ, на коврѣ". То поспитъ, то смотритъ, что я дѣлаю, то читаетъ газеты... Что вы смѣетесь? Думаете, собака читать не можетъ? Посмотрѣли бы вы на Кончака, съ какимъ умнымъ и важнымъ видомъ вглядывался онъ въ каждую газету, которую я ронялъ на полъ. Вглядывается, вглядывается, да какъ пойдетъ ее драть зубами и когтями: минуты не прошло,-- прочиталъ, разбойникъ! одни клочья!
"Газеты -- куда ни шло;-- на то издаются, что сегодня нужны, а завтра кто ихъ помнитъ? Но читать книги Кончакъ любилъ еще больше, особенно переплетенныя, и этимъ ученымъ пристрастіемъ своимъ доставлялъ мнѣ иногда большія огорченія. Прислали мнѣ разъ изъ Парижа дорогую книгу, въ тѣ времена запрещенную въ Россіи.-- "Антихристъ" Ренана. Просмотрѣлъ я ее и оставилъ на столѣ, а самъ уѣхалъ въ театръ. Возвращаюсь: нѣтъ моего Ренана! Пропалъ! Что за чудо? Куда онъ сбѣжалъ?!..
"Глядь, а это господинъ Кончакъ изволилъ забавляться. Лежитъ, львомъ этакимъ, на кушеткѣ, смотритъ на меня веселыми глазками, хвостикомъ барабанную дробь бьетъ, а книжка у него подъ носомъ и одну лапу свою онъ на ней держитъ, будто закладку. А кругомъ-то нагрызено! А кругомъ-то насорено! Вся кушетка бѣлая отъ бумаги. Ау! Пропалъ мой драгоцѣнный и долго жданный Ренанъ. Но такъ смѣшонъ былъ этотъ читатель непрошенный, что мы съ мамой не могли на него даже разсердиться.
"Еще больше меня возлюбилъ маленькій Кончакъ горничную нашу Марѳушу. Оно и понятно. Марѳуша, конечно, больше всѣхъ ходила за нимъ и, вообще, какъ говорится, обожала животныхъ, а Кончака въ особенности. Бывало, какъ бы онъ ни нашалилъ, наказать не позволитъ: души въ немъ не чаяла. Славная была женщина. Однако началъ свою дружбу съ нею Кончакъ тѣмъ, что жестоко ее искусалъ, испугавшись первой ванны, въ которую Марѳуша его посадила. И такъ сконфузился и струсилъ того, что потомъ дня три ходилъ за Марѳушей съ видомъ просящаго извиненія и навсегда покорился ей, какъ самому любимому существу. Если Марѳуша надолго отлучалась изъ дома, то на Кончака, просто, жаль бывало смотрѣть. Онъ совсѣмъ изнывалъ отъ тоски и тревоги. А когда она возвращалась, то бросался ей навстрѣчу, какъ бѣшеный, и ужъ тутъ не попадайся ему на пути! Сшибетъ, какъ ядромъ!
"Должно-быть, случай, когда онъ искусалъ Марѳушу, запалъ въ его умную собачью душу глубокимъ раскаяніемъ, потому что не видалъ я ни прежде ни послѣ собаки, которая пускала бы въ ходъ свои зубы съ большею осмотрительностью и осторожностью. Это было большимъ счастьемъ, потому что вскорѣ Кончакъ выросъ въ звѣрищу роста и силы ужаснѣйшихъ. Почитался самою большою собакою въ Петербургѣ да, пожалуй, и самою красивою. Бурая младенческая шерсть сошла съ него въ первый же годъ, и онъ сдѣлался блѣдно-желтымъ. Да не тою грубою желтизною, какъ у большинства сенъ-бернаровъ, смѣшанныхъ съ леонбергами, либо у леонберговъ, выдаваемыхъ и принимаемыхъ за сенъ-бернаровъ, а въ родѣ палеваго. Гуляешь съ нимъ, бывало, подъ вечеръ, при закатѣ солнечномъ -- что за чудеса? бѣжитъ рядомъ съ тобою совсѣмъ розовая собака! Марѳуша очень любила выводить Кончака на прогулку, потому что гордилась нашимъ звѣремъ безмѣрно. Рѣдкій прохожій не останавливался посмотрѣть на прекрасное чудище и освѣдомиться, откуда оно взялось. А на Англійскую набережную водить Кончака я Марѳушѣ запретилъ. Потому что на него тамъ обратила вниманіе бывшая императрица Марія Ѳеодоровна и дважды останавливала свои сани, чтобы разспросить Марѳушу, какая это собака и кому принадлежитъ. Знакомые журналисты увѣряли меня, будто въ такихъ случаяхъ необходимо немедленно отправить собаку во дворецъ и предложить императрицѣ въ подарокъ. Ну, на этакую вѣрно-подданническую любезность я, хоть золотомъ меня осыпь, не пошелъ бы -- и ни по чему-либо другому, а только изъ любви къ Кончаку, къ которому привязался, какъ мало къ кому изъ людей. Продать мнѣ его предлагали много разъ и давали цѣну огромную, особенно по тогдашнимъ временамъ: 1.200 рублей,-- а и въ тѣ дни былъ разоренъ, жилось трудно: вонъ какой соблазнъ! Но продать Кончака мнѣ представлялось не лучше, чѣмъ брата или сына родного. И вниманіе императрицы только испугало меня: не явился бы къ намъ какой-нибудь посланецъ со свѣтлыми пуговицами требовать продажи полюбившагося ей пса насильно. Поэтому я и не велѣлъ Марѳушѣ гулять съ Кончакомъ тамъ, гдѣ снуютъ придворные экипажи.
"Украсть его тоже не разъ пытались, но это было трудно изъ-за его страстной привязанности къ дому, къ Марѳушѣ, ко мнѣ. Однажды, впрочемъ, онъ пропадалъ цѣлыя сутки и тогда едва ли не былъ украденъ, такъ какъ вернулся съ явными слѣдами, что былъ запертъ въ какомъ-то тѣсномъ помѣщеніи. Но удержать этого звѣря насильно можно было развѣ лишь въ желѣзной конурѣ. Потому что уже къ концу перваго года жизни сдѣлался онъ силачомъ исключительнымъ и задавалъ отличныя трепки старымъ сильнымъ собакамъ. А потомъ все развивался да крѣпнулъ и выросъ въ настоящаго собачьяго Геркулеса. Вотъ разскажу вамъ примѣръ, на какія штуки онъ былъ способенъ.
"Мы тогда жили уже на другой квартирѣ, очень обширной, съ огромной залой. Повадился мой Кончакъ въ эту залу -- укладываться на кушетку, обитую хорошей матеріей. Запрещаю -- не слушаетъ; ругаю -- не внемлетъ; побилъ -- ухомъ не ведетъ.