Иван Иванович отвечал:
-- В том, судари мои, заключается легкомыслие её и недостойность, что куслива-то она весьма, да не по расписанию кусает. А насекомое солидное должно кусаться с основательностью, соблюдая строгую верность программе.
-- А что такое программа, Иван Иванович? -- любопытствовали насекомые. Он объяснял:
-- Программа, друзья, есть слово иностранное, и значит оно по-русски -- умеренность и аккуратность. Золотые, сударики мои, качества! Кто ими проникнут и напитан, тот, можно сказать, всю книгу жизни насквозь постиг и весь век до конца дней своих безбедно в родимой щели прожуирует.
-- А вы, Иван Иванович, вы? Вы умеренны и аккуратны?
-- Я? Господи Ты Боже мой! Да как же мне умеренным и аккуратным не быть, коли я всю молодость свою у самого Алексея Степановича Молчалина в турецком диване прожил? Хе-хе-хе! Лиза, горничная, меня из кухни -- вот этакого -- на лифчике занесла, да в амурных попыхах на диване и оставила. Почтенный человек был Алексей Степанович, муж совета, добродетельный. Сосёшь, бывало, кровь из него, так и чувствуешь, как в тебя программа переливается. Мудрый-с!
-- Но ведь вы-то, Иван Иванович, всё-таки, либерал?
-- Либерал-с. А на счёт чужой кожи даже большой либерал. Да ведь что же? Либерализм, сударики, не грех, а грешны лишь неумелые проявления либерализма. А ежели кто, как я, от самого Алексея Степановича программу всосал, так тому и либерализм -- сполагоря. Даже в пользу! Потому -- такой клоп ко всем оборотам жизни заранее приуготовлен. Знает, когда слиберальничать, знает, когда начальству угодить. А вот Блоха-с в молчалинском диване не жила, -- оттого она принципов к жизни и не имеет.
-- Ещё бы! -- хором хохочут кусательные насекомые. -- Откуда ей, шельме, принципов набраться? Всю жизнь по актёрикам, да по танцоркам прыгала. Известно, какой это народ. Самый легкомысленный народ!
-- Легкомысленный и беспринципный!