-- Боль, - говорит мальчишка, - ужасная, нестерпимая, будто огненная стрела пронизывает голову и все в ней сотрясается...
-- За что же он тебя мучил? Ведь ты же, говоришь, сознался?
-- Да от меня и сознания не требовалось, потому что я на деле взят. Только два раза мы с Прошкой и крикнули: "Долой советы!" - по третьему нас обоих сзади, цап-царап антихристолюбивое воинство... Прошка вывернулся из пиджака, убег, а мой архангел оказался ловкий: поддернул меня за штаны и на вес взял, - самая преподлая манера, человек делается как кукла, недвижим ни к какому сопротивлению... Тут рядом дровяной двор... Привели, приказывают: "Становись к дровам!" Я - на колени: "Товарищи! Дяденьки! что вы? помилосердуйте! мне "шестнадцатый" год!" Отделенный поглядел, плюнул: "Ладно, черт с тобой, пойдем в комиссариат..." Вели, вели, - нигде меня не принимают, говорят: "У нас своей районной скотины нагнано, - не знаем, в какую яму валить, а вы нам еще чужаков ведете... проваливайте дальше!" В двух комиссариатах красноармейцы сдавали меня с рук на руки, а я иду - уж и не знаю, к добру это или к худу? Надоест им таскаться со мною по городу - что тогда, пристрелят или дадут раз-другой по шее и отпустят, - гуляй, Миша, покуда цел!.. Но в Измайловского полку комиссариате у них сидят словно не люди, а черти рогатые... Комиссар, едва завидел меня на пороге, заорал:
"А, привели сукина сына? Давно он у меня на замечании! Подайте мне его сюда!"
"Помилуйте, -- говорю, - товарищ комиссар? как я могу быть у вас на замечании? Я вас впервые вижу..."
"Ах, - говорит, - ты меня впервые видишь? ты меня раньше не видал? Так вот увидишь, вот увидишь!.."
Да как ткнет... я свету невзвидел!.. А он выждал, чтобы я опамятовался от первого раза, - да опять, да опять!.. У самого глаза кровью налились, зубы стиснул и шипит:
"В третий раз ловлю тебя, подлеца! покою мне не даешь, мерзавец! вся контрреволюция в красном Петрограде идет от тебя, сукина сына!"
А вот вам крест святой, да и с чего бы я стал врать? - мне даже и во сне его скверная рожа никогда не снилась, не то что видеть наяву... Другой ли, какой-нибудь похожий, мальчишка его разобидел или просто уж такой уродился зверь-человек, что бросается, как бешеная собака, - кто ж его знает?.. И ответить не дает: чуть рот разину, хлоп в рожу! тык в глаз!.. Я память потерял, только реву не своим голосом, а кругом - ха-ха-ха! го-го-го! - грохочут... Наконец уж последний красноармеец, который меня привел, заступился:
"Бросьте, - говорит, - товарищ комиссар! ведь этак возможно и ослепить парня. Ежели он подлежит расстрелу, то прикажите - расстреляем, а ежели нет, то зачем же его увечить, - только одним слепым нищим в городе больше станет, а пользы никакой!.."