И встала съ кровати Аделюцъ, и очень сильно было ея искушенье. И краснаго рубина хотѣла она, и хотѣла драгоцѣннаго перла. Больше же всего ее поясъ манилъ, поясъ съ рѣдкими звѣрями, снятый съ мертвой языческой царицы.
И отворила окно бѣдная, глупая Аделюцъ, и влетѣлъ къ ней черный морской воронъ. Въ тяжкія крылья онъ обнялъ ее и кровавымъ клювомъ устъ ея коснулся. И согрѣвала она его на груди, -- Господи прости ей ея согрѣшенье.
Отецъ и мать пришли къ царевнѣ Аделюцъ, царь Марквардъ съ царицею Утэ. И сильно были они изумлены, и долго въ молчаньѣ на дочь они глядѣли.
-- Отвѣчай намъ, Аделюцъ, гордая Аделюцъ! Гдѣ взяла ты драгоцѣнный перлъ, что сіяетъ въ твоей головной повязкѣ?
-- Грустно мнѣ, дѣвушкѣ, въ свѣтлицѣ, одной -- горькими слезами въ одиночествѣ я плачу. Изъ слезъ моихъ родился этотъ перлъ, -- такъ диво ли, что онъ такъ великъ и прекрасенъ?
-- Отвѣчай намъ, Аделюцъ, гордая Аделюцъ! Гдѣ взяла ты кровавый рубинъ, что горитъ, какъ огонь, въ ожерельѣ, на твоей бѣлой шеѣ?
-- Солнечный лучъ я поймала рѣшетомъ, заклятьями въ камень превратила. Изъ солнечнаго свѣта сдѣланъ мой рубинъ, -- такъ диво ли, что онъ такъ великъ и прекрасенъ?
-- Отвѣчай намъ, Аделюцъ, гордая Аделюцъ! Гдѣ взяла ты поясъ золотой, что змѣею вьется вокругъ твоего стана?
Ничего тутъ не сказала Аделюцъ, и приступилъ къ ней царь Марквардъ съ грознымъ допросомъ.
-- Отвѣчай мнѣ, Аделюцъ, гордая Аделюцъ! Отчего такъ полонъ твой стань, и въ глаза намъ взглянуть ты не смѣешь? Святымъ Богомъ клянусь, что преступна ты! Открой же намъ твои вины и преступленья.