Всѣ старухи селенія тоже оказались на сторонѣ Фидо: по ихъ мнѣнію, завѣтъ умирающей -- дѣло ненарушимое, какъ сама судьба.
-- А вотъ я ее обвѣнчаю завтра-же съ какимъ-нибудь молодцомъ, такъ и узнаете вы, какое оно ненарушимое!.. – озлился Михо.
-- Вѣнчай, но, если она обѣщана Фидо, то рано или поздно рукъ его не минуетъ: ихъ судьба связала.
До самого Тифлиса ѣздилъ Дзнеладзе за совѣтами, пытая старыхъ, мудрыхъ, свѣдущихъ въ обычаяхъ людей, и вездѣ слышалъ одно и то-же; судьба... судьба... судьба!
-- Да что ты упрямишься?-- убѣждали его нѣкоторые, -- какого тебѣ жениха нужно? Мы Фидо знаемъ: не молодъ, но богатъ, честенъ, удалецъ. Чего еще хочешь? Развѣ дѣвка ужъ такъ сильно не хочетъ итти за него?
-- Нѣтъ, дѣвка ничего, согласна... – смущался Михо, -- задарилъ ее, шайтанъ, побрякушками да ленточками... Намъ со старухой жалко ея молодости!
Кончилось, конечно, тѣмъ, что Фидо и Ницу обвѣнчали. Четырнадцатилѣтній ребенокъ сталъ женщиной. Фидо души не чаялъ въ женѣ, но, какъ у большинства людей, видѣвшихъ горе, испытавшихъ жестокіе потери въ жизни, любовь его была сдержанною, затаенною и немножко мрачною. Онъ не совсѣмъ вѣрилъ своему счастью и часто по цѣлымъ часамъ сидѣлъ съ суровымъ лицомъ, обдумывая, довольно несвоевременно: хорошо-ли поступилъ онъ, настоявъ на своемъ изъ упрямства и подъ обаяніемъ позднимъ огнемъ вспыхнувшей старческой страсти? Можетъ-ли любить его Нина, будетъ-ли ему вѣрна?
Фидо поражался тѣмъ, что Нина, рѣзвая и веселая въ родной саклѣ, въ его домѣ стала вялою, поблѣднѣла, посмирнѣла, никогда не веселится и слишкомъ много спитъ.
-- Скучно ей со мною! -- думалъ подозрительный старикъ и шелъ къ тестю за совѣтомъ, чѣмъ-бы развеселить Нину? Но Михо, слушая зятя, только мычалъ неопредѣленно, сосалъ трубку, да поплевывалъ передъ собою. Не могъ-же онъ сказать Фидо, какъ хотѣлъ бы:
-- Поди, братъ, вонъ на ту гору, гдѣ чернѣютъ за церковью кресты, выкопай яму поглубже, лягъ въ нее и вели себя засыпать. Годика черезъ два мы найдемъ твоей вдовѣ хорошаго молодого жениха, -- съ твоимъ состояніемъ ее кто хочешь возьметъ! -- и тогда она, ручаюсь, повеселѣетъ!