-- Богъ съ тобой, Фидо! Какой ты для нея женихъ? Ужъ и для Тамары ты былъ, если правду говорить, старенекъ, а съ тѣхъ поръ тебѣ прибавилось еще семь годовъ; Нина-же теперь какъ разъ въ тамариныхъ лѣтахъ.
-- Мнѣ ее Тамара обѣщала, -- угрюмо проворчалъ Фидо, -- и она тогда согласилась, дала слово.
-- Помилуй, Фидо! какое слово у семилѣтней?
-- Что мнѣ за дѣло? Я хочу ее въ жены и возьму. Если ты откажешь мнѣ, Михр, я буду врагомъ тебѣ на всю жизнь и назову семью твою клятвопреступной.
Дзнеладзе растерялся. Онъ не боялся вражды, но укоръ въ клятвопреступничествѣ -- тягчайшее обвиненіе, какое только можетъ представить себѣ совѣсть грузина.
-- По крайней мѣрѣ, позволь мнѣ подумать, Фидо, я посовѣтуюсь съ батюшкой.
Получивъ такой отвѣтъ, Фидо тотчасъ же пошелъ во дворъ къ священнику.
-- Смотри, отецъ! -- сурово сказалъ онъ, -- если ты вздумаешь говорить противъ меня, когда къ тебѣ придетъ Михо Дзнеладзе, то вспомни сперва, что у меня ружье хорошо стрѣляетъ. Ты человѣкъ бѣдный, и у тебя дѣти. Нехорошо имъ остаться сиротами.
Батюшка, послѣ этихъ словъ, какъ только увидалъ Дзнеладзе, замахалъ на него руками, прежде чѣмъ тотъ успѣлъ открыть ротъ:
-- Убирайся отъ меня и съ Ниной своей, и съ Фидо своимъ!.. Когда столкуетесь, приходите, -- я ихъ перевѣнчаю, а до тѣхъ поръ знать не хочу вашихъ дѣлъ!