С характером дама, братец ты мой!.. Погоди: дай опрокинуть стаканчик бордо за ее здоровье!..
И вот, милый, хочу я изобразить тебе, как сумею, откуда закипает во мне эта моя шалая злость, когда я слышу, как Леля выводит ноты в Маргарите Трентской. Это -- правильно Светлицкая мне растолковала -- это у меня именно плебейское, мужицкое, атавизм от трудовой черни. Ну точь-в-точь как рабочая артель сваи бьет, а прохожий барин в перчатках вдруг суется: "Mes amis, comme c'est drôle {Друзья мои, как это забавно (фр.).}, дайте и мне потянуть за веревку!.." -- "Отойди, барин, не господское тут дело, тебе оно -- в шутку, а мы горбом берем!.." Не люблю, брат, я господ, хоть и сам в господа вышел, и господские капиталы загребаю, и господскую одежу носить от Елены Сергеевны обучен. Ничего с этим не поделаешь: органическое, не люблю. И больше всего не люблю, когда барин в мужика играть начинает и по-барски к небарским делам ручку прикладывает. Ну вот, например, взять: уж на что Лев Николаевич Толстой -- гениальная голова, а мазанья печек и тачанья сапогов его я в свое время переварить не мог,-- все равно как теперь не могу переварить, зачем он о рабочем вопросе отсебятину пишет, когда рабочего мира не знает. Уж это так заведено на Руси: где барин, там, будь он хоть семи пядей во лбу, там и отсебятина. А отсебятина -- это дилетантизм. И если отсебятина гениальна,-- это только гениальный дилетантизм: фейерверк семью саженями выше нормы, но такой же бесплодный пшик, как и всякий фейерверк. Ненавижу отсебятный дилетантизм Ненавижу дилетантские сапоги, хотя бы их шил Толстой, ненавижу дилетантские печки, хотя бы их мазал Толстой, особенно ненавижу дилетантское отношение к социальным вопросам, хотя бы дилетантствовал опять-таки сам Лев Николаевич Толстой. Потому что надо любить и знать, а в работе -- знать -- значит любить, а любить -- значит знать. Отсебятный же дилетантизм работы не знает, не любит, он лишь упражняется в предвзятой диалектике о работе и самодовольно гимнастирует мыслью, как уверенный в своих мускулах цирковой Геркулес -- пудовою гирею Отсебятина -- холод, умничанье, ряженье, фальшь. Печка, свалянная по внушению отсебятины, не греет, сапог отсебятный не носится, отсебятно воображенный рабочий -- не человек с плотью человечьей, а книжный призрак из Генри Джорджа. Не хочу печек и сапогов, скверно сделанных руками, способными хорошо писать "Воскресенье", не хочу рабочего, выдуманного умным барином-диалектиком по английским книжкам. Не хочу и -- чтобы моя барыня Елена Сергеевна отсебятиною сочиняла Маргариту Трентскую, которой демократическое пламя ее не согревает, которой идей она в себе не носит, которой подвиг для нее не нужен, которой слава для нее непонятна, которой характер ей антипатичен. Не хочу в живом и страстном деле -- формально умничающей, мертвой театральщины, ловко комбинирующей внешние "ситуации", торжествующей условными позами, жестами, гримасами, группами, рассудочными интонациями, рассчитанными нотами...
Я жить хочу,
Хочу волненья,
Хочу борьбы!..
Хочу жизни и правды жизни -- заправских печек, заправских сапогов, заправских рабочих, заправскую Маргариту Трентскую. Да -- черта с два! Хоти, пожалуй: где взять, когда нет?
А эту девицу Наседкину, рекомендуемую Светлицкою, надо, однако, очень и очень запомнить на всякий случай. Любопытная, брат, фигура: такой как будто еще не случалось встречать. Что голос у нее феноменальный,-- это, конечно, дело превосходнейшее; но хороших голосов слыхивал я на своем веку немало, а вот -- как она этим голосом своим удивительным вчера, на репетиции "Демона", сказала мне в дуэте:
Ты все понял, ты все знаешь
И сжалишься, конечно, ты...
Клянися мне от злых стяжаний