Настя с досадою и азартом замахала руками:
-- А Баттистини берет тысячу за вечер, а Саммарко -- тысячу двести, а Титго Руфо -- полторы... А что они перед Андрюшею? Нет, ты об этом со мною лучше не разговаривай и сердца во мне не вороши! Я на эту Андрюшкину распущенность денежную давно зажмурилась, чтобы злостью не исходить. Ничего не поделаешь,-- так хоть не замечать! Глаза бы мои не видали! Хочешь быть дураком, батюшка,-- ну и будь, будь, будь! Другие пряники едят, да еще и в мед их макают, а ты собственные пальчики полижи!.. Но бенефис -- это уж, Машенька, дудочки! Бенефис -- это мое! Так у нас и договорено, что бенефис -- мое! И совсем не за что меня стыдить и не боюсь я никаких попреков: в своем добре я всегда права и вольна им распоряжаться как хочу. Все свою цену имеет, Машенька. И -- ежели теперь, скажем, бенефис может принести мне сорок тысяч рублей, то это совсем дурою надо быть, чтобы расценить его на тридцать! В прошлом году -- ведь помню я -- барышники трехрублевые билеты по десяти рублей продавали! Триста процентов слишком! Зачем же я буду такую прибыль упускать в чужие карманы? Я лучше сама половину против барышников возьму,-- и публике легче, и мне хорошо...
Юлович строго погрозила ей толстым пальцем.
-- Ох, ты, Настасья! А знаешь, что про тебя рассказывали в прошлом году?
-- Что? -- невинно вопросила красавица, слегка розовея и опустив ресницы на бирюзовые глаза.
-- Да -- будто барышники потому и драли так с публики по десяти-то целковых за билет, что ты им сама по семи рублей на дому продавала?!
Крутикова не успела ответить. Дверь со сцены распахнулась настежь, в коридор вихрем ворвались стоны оркестра и вопли голосов, а на пороге, подобно бешеному привидению, восстал Мешканов с дымящеюся лысиною, прыгающим по носу пенсне, с глазами тигра, и -- лица на нем человеческого нет.
-- Добрый Гений!-- вопил он задушенным голосом,-- Марья Павловна! Где вы? Добрый Гений! Черт! Где Добрый Гений?.. Марья Павловна!!!-- всплеснул он руками на сконфуженную Юлович,-- Марья Павловна!!! Да ведь это же бессовестно! Вы бы еще чаи распивать уселись! Не слышите вы, что ли? Ушей у вас нет?!
Я опущусь на дно морское,
Я поднимусь за облака,