-- Глупости!-- вдруг вскрикнула Савицкая.-- Чтобы завтра весь город кричал, будто я так огорчилась успехом Наседкиной, что слегла в постель от разлития желчи? Одна Санька Светлицкая чего наговорить постарается! Нет! Этого удовольствия я ей не доставлю! Нервы нервами, а дело делом! Я иду, Мешканов! Мориц, пойдем!
-- Aber... при чем я?
-- Вас, maestro, тоже ужасно как зовут,-- заметил Мешканов,-- но я уже не смел настаивать, потому что вы сказали, что довольно выходили... И Светлицкую зовут... как профессора. Прикажете выпустить?
-- Конечно! О чем тут спрашивать? Неужели сами не могли догадаться?
И вот -- затрещал гром воплей и плесков опьяненного восторгом, непустеющего зала, и брызнули на сцену яркие огни, и они стояли перед рампою, пред распахнувшимся занавесом: Берлога, Рахе, Светлицкая, Елена Сергеевна, Наседкина, Юлович... Публика бушевала и вопила:
-- Савицкую! Браво! Спасибо! Савицкую!
А она, стиснув зубы, задыхалась от отвращения чувствовать свои руки в руках -- она знала -- двух своих злейших врагов и, мило улыбаясь публике и товарищам, думала и заботилась теперь лишь об одном, чтобы руки не были холодны, не дрожали и не выдали бы ее волнения ни торжествующей Наседкиной, ни еще более торжествующей Светлицкой. Дружеским и фамильярным жестом "матери театра" она вытолкнула вперед, к суфлерской будке обеих -- дебютантку и ее учительницу. Публика ревела. Светлицкая утирала платком глаза... Занавес упал. Берлога очутился около Елены Сергеевны и -- благодарный, восторженный -- нагнулся, чтобы поцеловать ее руку. Но губы его глупо и пусто чмокнули в воздухе...
-- Не надо... Прощай, Андрюша!
XII
Эдгар Нордман переживал большие и неприятные волнения. Судьба его "Крестьянской войны", так хорошо было налаженная, повисла на волоске. После "Валькирии", в которой Наседкина-Брунгильда имела успех еще больший, чем Тамарою в "Демоне", Берлога пригласил молодого композитора к себе в уборную и, поспешно снимая с лица какаовым маслом грим Вотана, категорически потребовал, чтобы Нордман взял партию Маргариты Трентской от Елены Сергеевны и передал дебютантке. Нордман испугался, и бледно-желтые, висячие на лоб косицы его как будто еще выцвели и побледнели.