-- Им тоже прикажете отказать? -- спрашивал управляющий.
Елизавета Вадимовна задумалась: "А! Спроважу как-нибудь! Не вечность же Сережка думает у меня быть и кровь мою пить!.."
И вслух приказала:
-- Нет, Андрея Викторовича, если приедет, примите.
XV
Никакой компаньонки у Елизаветы Вадимовны и в заводе не было: это она солгала, чтобы несколько укротить настойчивость своего преследователя. Не имелось еще даже и своей камеристки: девушка была подряжена и сговорена, но должна была отойти к новому месту от старого только через неделю, а покуда Елизавета Вадимовна даже для театра довольствовалась услугами горничных отеля с любезного разрешения управляющего-меломана. Номер Наседкина занимала красивый, большой, из трех комнат, угловой, точно маленькую отдельную квартиру в круглом колене двух коридоров и с выходами в оба.
Она переодевалась,-- одна и мрачная, как черная туча, с тоскою страха, гнева и стыда, доходящих до тошноты физической,-- с ненавистью ко всему окружающему, к каждой вещи, к свету, льющемуся в окна, к зеркалу, которое показывало ей лицо, искаженное багровыми тенями, постаревшее в противном и жалком выражении бессильной злобы,-- с ненавистью к пестрым дорогим тряпкам, которые с нее падали на ковер,-- с ненавистью к своему обнаженному толстому телу.
Постучали. Наседкина даже задрожала вся и красная стала -- гневная кровь алым цветом разлилась по шее, по груди, по плечам. Стиснув зубы, в удушье и одышке набросила она на себя домашний турецкий капот, наскоро, привычною рукою провела по лицу пуховкою и твердым, тяжелым шагом вышла в свою гостиную. Господин Аристонов успел уже войти и снять свое подозрительное пальто и теперь тщательно укладывал это сокровище на кресла у двери.
-- Вот и я,-- весело оглянулся он на шелест капота и, мигнув Наседкиной глазом на дверь, щелкнул языком: запереть, мол?..
Она молча кивнула головой.