-- Слушай, Лизета!-- говорил он, не обращая на ее слова никакого внимания.-- Слушай, Лизета!-- он властно обогнул рукою ее талию.-- Все, что ты говорила, я себе усвоил, и даже оно проникло в священные глубины моего чувствительного сердца Но, Лизета! Посуди сама: по какой же реальной причине должен я, например, упускать в тебе мое счастье? Мне к тому нет никакого расчета и не предвижу ни малейшей возможности. Согласись, что в такой моей глупости вся очевидность самопожертвования, то есть презренный и противный рассудку аскетизм. Я чрезвычайно понимаю и абсолютно признаю, что мы с тобою теперь не пара в глазах фальшивого общественного света, который вознес тебя на ступень аристократии, и великодушно не настаиваю, чтобы ты публиковала наш с тобою неразрывный союз...
Он закинул другую руку за шею свою и поймал ею голову безмолвной Елизаветы Вадимовны и без сопротивления положил ее на свое плечо...
-- Напрасно воображаешь! Я не намерен вмешиваться в твою жизнь, портить твою карьеру и житейские отношения. Ты считала себя свободною пять лет; -- я оставлю тебя при твоей свободе. Я не накладываю ига и не хочу ярма! Я горд: я свое место знаю. Я лишен даров высшего образования и не удобен среди аристократов, которыми ты теперь окружена. Поверь, я не прошу тебя вводить меня к ним. Я имею самолюбие и не позволю себе быть там, где я не на первом месте и хуже других. Я оставляю тебе и твою свободу, и твое счастье. Ты говоришь, что по твоим деловым расчетам тебе необходимо сойтись с господином Берлогою. Эти твои слова были очень практические, и я не ревнив, тем более такая знаменитость, и я -- со всем моим уважением и даже почитаю за честь. Дело прежде всего. Сделай милость, поступай в жизни своей согласно своему уму и рассуждению, к общему благополучию, как женщина рассудительная и свободная... Но, Лизета, ежели ты, столь любившая меня в черные дни, гордо отказываешь дать мне часть в своем современном превозвышении, то мой натуральный исход -- тебя возненавидеть и нанести ужасную месть беспощадною рукою... Лизета! Я за гласностью не гонюсь, я доволен секретом... Если ты будешь вести себя против меня хорошо и не выйдешь из пределов, я буду безмолвен, как полночный жилец могил... Лизета! Ты слышишь меня? Или не слышишь? Лизета!
Елизавета Вадимовна молча дышала на его плече странным звуком -- будто вздохи переходили в тихий, судорожный смех... Глаза ее были мутны и далеки, лицо залито пунцовым цветом, рот стал четырехугольный и горел сухим жаром...
-- Лизета!
Она улыбнулась жалко, счастливо, бессмысленно, дико и закрыла глаза, и свободная рука ее, трепеща, побежала по его груди и обвила шею...
-- Миленький... миленький... Сереженька... миленький... дружок...
-- Так-то лучше...-- весело отвечал он, подхватив ее ловкою охапкою на свою молотобойную грудь.
Ручка у входной двери завертелась. Тра-та-та-та-та!-- посыпались частые удары нетерпеливого порывистого стука. Сергей невольно выпустил женщину из объятий, но она осталась висеть на нем, ошалевшая, непонимающая.
-- Елизавета Вадимовна... Кой черт: заперто?.. Елизавета Вадимовна!.. Но мне же сказали, что она дома... Елизавета Вадимовна!.. Спит, что ли? Елизавета Вадимовна!..