-- Взяточник.
Но:
-- Наш почтенный стипендиат.
Столь успешно и тактично устрояя свои отношения сверху вниз, не менее преуспевал Брыкаев в отношениях, которые обязывали его взирать снизу вверх.
Приезжал из Петербурга грозный генерал-ревизор, когда-то полковой товарищ Брыкаева. Вместе переходили Балканы и брали Геок-Тепе. Ехал и заранее сам смущался: как ему теперь встретиться и обойтись со старым камрадом-ровесником, застрявшим в провинциальных полицеймейстерах? Сам-то генерал уже в министры лез и сиял именными вензелями на эполетах. Но Брыкаев и тут поставил себя так ловко и умно, с достоинством услужливо, без наглости самостоятельно,-- что -- на прощальном обеде, данном именитому гостю от синклита городского,-- его превосходительство расчувствовалось и в подпитии само возговорило к бравому полицеймейстеру:
-- Послушай, Брыкаев. Ведь, кажется, мы когда-то были на "ты"? Почему же ты говоришь мне "вы" и "ваше превосходительство"? Мы здесь, слава Богу, не при исполнении служебных обязанностей. Зови меня "Яша" и "ты".
Брыкаев от пьяного великодушия и опасного брудершафта искусно отшутился, но -- назавтра при проводах ревизора, откланиваясь его превосходительству -- сумел среди громких официальных приветствий преловко шепнуть -- так, однако, что слышали два-три влиятельных городских чина и, в том числе, генерал-губернатор:
-- За твою вчерашнюю ласку благослови тебя Бог, старый товарищ! Ты воистину великий человек! Дай Бог видеть тебя министром и графом... Ты спасешь нашу великую общую мать Россию!
Его превосходительство уехало, растроганное, а Брыкаев вскоре получил награду через очередь. И -- от генерал-губернатора до последнего чинушки в городе -- все знали отныне:
-- Брыкаев человек с тактом и знает свое место. Но -- его голою рукою не тронь! Потому что есть у него в Петербурге такие "ты", что в случае надобности только помяни, Господи, царя Давида и всю кротость его!