-- В нашей службе-с,-- острит он,-- кто прыток хватать кресты, тот не замедлит дохвататься-с и до креста могильного-с. А я не столь честолюбив-с. Не столь-с...
Зато в городе он -- настоящий и полный хозяин. Всякий обыватель знает, что генерал-губернатор важнее и главнее, но Брыкаев сильнее. Слово "полицеймейстер" давно исчезло из городского обихода. Говорят: "Полковник", говорят: "Брыкаев". Фамилия стала нарицагельною. Когда Брыкаев умрет или будет смещен, о преемнике его наверное и долго будут говорить: "Наш новый Брыкаев". А старый настоящий Брыкаев останется жить в городских сагах, и о нем будут рассказывать анекдоты -- фактические и выдуманные,-- по крайней мере, три местных поколения, вперед лет на тридцать, а то и на все пятьдесят. Ибо:
-- У других -- волки, а у нас -- отец!
Что генерал-губернаторов и прочего высшего начальства видел над собою и сменил недвижный полковник Брыкаев,-- трудно исчислить. Сановники менялись, но режим держался почти без колебаний. И не то чтобы полковник каждого нового отца-командира перегибал на свою линию. Напротив, гнулся, как будто, он, а не они. При начальнике зверообразном Брыкаев сам делался зверь зверем, при либерале -- либеральничал. Но и лютость зверя, и гуманное воркование либерала -- одинаково -- оказывались вскоре лишь числителями в дроби житейской, коей неизменным и постоянным знаменателем оставался он, незаменимый и несменяемый полковник Брыкаев. И -- одинаково при всех генерал-губернаторах -- обыватель твердил скептически и безнадежно:
-- Этого зверя мы в ползверя видим. Полицеймейстер у нас порядочный человек. А кабы не Брыкаев...
-- Видали мы их, благородных да гуманных! Мягко стелят, да жестко спать. Полицеймейстер у нас порядочный человек. А кабы не Брыкаев...
На почве сей полицейской идиллии расцветали обывательские чувства и соответственные им афоризмы красоты и логики изумительной. Порядочность Брыкаева была в молчаливом единодушии признана феноменом настолько исключительной редкости и общеполезности, что решительно никому в городе не жаль было поддержать ее нерушимую длительность воздаяниями посильной мзды. Сила Кузьмич Хлебенный был человек независимый: хвастался, будто -- с какою бы свирепою властью предержащею ни столкнула его деловая судьба, он еще никогда никому не платил взяток, не платит, да и впредь платить не намерен. Уличали его:
-- А Брыкаев? Он же от вас чуть не министерское жалованье получает?
-- Совсем не жалованье-с, но стипендию-с. Ибо по натуре и должности -- предназначен он быть свиньею, а, заместо того-с, предпочитает и обучается быть порядочным человеком-с. Как же этакое не поощрить-с? Разве я не понимаю, сколь ему трудно-с? От свиньи откупаться за стыд почту-с, но для порядочного человека стипендия у меня всегда готова-с.
И с тех пор сделалась взятка в городе N. не свидетельством порочного мздоимства, с куплею-продажею законности, но премией за гражданскую добродетель и аттестатом на служебную порядочность. И никто в городе не говорил о Брыкаеве: