-- Человек десять я могу принять в директорскую ложу,-- сказала Савицкая,-- ну а в остальных, уж извините,-- оказывается,-- я не властна... Постарайтесь войти в соглашение с господином полицеймейстером.
Но Брыкаев поднял обе ладони щитками, точно архиерей, благословляющий народ.
-- Я ничего не могу, господа,-- я тоже не своею волею командую, у меня есть свои предписания... Меры городской безопасности...
-- Вы напрасно спешите отказывать, полковник,-- спокойно остановил его один из студентов -- длинный, тонкий, задумчивый человек с профилем молодого Дон Кихота, освещенным синими глазами тяжело, покорно и сознательно больного.-- Мы ничего не просили у вас.
Брыкаев посмотрел на студента, ничего не сказал, но запомнил его физиономию.
-- Да и не просим!-- зароптали другие.
-- Слишком много чести!..
-- Мы желали объясниться с госпожою Савицкою, потому что привыкли ее уважать...
Брыкаев пропускал мимо ушей неприятные возгласы, всплывавшие на ропоте, будто пена на сердитом потоке, с невозмутимым лицом человека, видавшего всякие виды и стоящего настолько выше непокорной толпы, что для нее у него нет ни глаз, ни ушей, ни ответа.
-- Итак,-- обратился он к Савицкой,-- насколько я могу понять, инцидент исчерпан? Вы не нуждаетесь более в моей помощи?