-- Мне со всех сторон в уши трубят, анонимами сыпят. "Обух" этот -- pardon (Простите (фр.).} -- подлейший прислали сегодня чуть не сотнею экземпляров...
-- Ваше превосходительство, мне остается только повторить вам: кто же верит "Обухам"?
-- Я и не верю-с. Если бы я верил, я иначе распорядился бы. Весь этот вопль, конечно, сущая ерунда-с. Уж если от музыки начнут революции приключаться, тогда -- чего же остается ждать и что предпринимать? По-моему-с, играть революционно на скрипке или контрабасе столь же невозможно, как эсдекские щи варить или по-эсэрски масло пахтать.
"Послушал бы тебя Андрюша Берлога!" -- невольно подумала Елена Сергеевна.
-- Но...-- извинительно продолжал генерал, поднимая палец,-- но... Я прямо вам говорю: я боюсь не оперы этой вашей, но общественного мнения. Общественное мнение возбуждено. Общественное мнение грозит скандалом...
-- Ваше превосходительство! Да какое же общественное мнение -- "Обух"?
-- Мерзавцы! pardon! passez le mot! (Простите! Так грубо выражаюсь! (фр.)} я с вами совершенно согласен, что -- мерзавцы. Но ведь они кричат, они в Петербург телеграфируют, за ними -- партия, у них -- покровительство... войдите же и в мое положение. Мне прямо пишут, что я покрываю своим авторитетом гидру революции, что я небрегу властью, попустительствую крамоле... Действительно, вы правы: недостает только, чтобы меня обозвали полячишкою или жидом!
-- Мне кажется, что высокое положение вашего превосходительства...
-- Chère dame {Дорогая дама (фр.).}, я здесь не всемогущ и не один.
Он интимно перегнулся через письменный стол и, проницательно прищурив глаза, сделавшиеся похожими на синеватые шляпки гвоздей, сказал вполголоса: